Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович (версия книг TXT, FB2) 📗
«Мне интересно, — подумал я в ответ. — Эрих Мильке человек нужный и правильный, и можно немного подсуетиться вне всякой очереди, чтобы вытащить его с женой из объятий костлявой старухи. И много шума это не вызовет, ведь этот человек торжествующими победителями уже списан и забыт, как настоящий покойник».
«Не совсем так, — хмыкнула энергооболочка. — Газета „Коммерсант“ на его смерть разродилась премерзкой статейкой „Германия прощается с мастером страха“. Пиная мертвого льва, эти людишки, мелкие, как болезнетворные амебы, испытывают особенное наслаждение».
«Ничего, — мысленно усмехнулся я. — Для этих деятелей мастером страха стану уже я. Вся эта кишащая биомасса уже измерена, взвешена и признана абсолютной мерзостью, и нет ей ни прощения, ни оправдания».
Одним словом, в мире девяносто пятого года германский вопрос уже на пути к решению, и даже в двухтысячном году на этом направлении наметились первые подвижки. Но все это меркнет по сравнению с вопросом Российской Федерации, вводить которую в новую эпоху требуется при наилучшей, а не наихудшей политической конфигурации, чтобы грязь девяностых отвалилась от страны вся сразу, а не отпадала маленькими шматками. А вот для этого в первую очередь с местным товарищем Путиным опытом должны поделиться его старшие братья, правомочные в Основном Потоке, один до семнадцатого, другой до восемнадцатого года. Они все свои проблемы так или иначе решили, правда, мое появление поставило новые вопросы, но это уже совсем другая история.
Первым ко мне пришел товарищ Путин из мира с техногенными порталами, за ним появился его брат-близнец из мира вторичных Врат, и только потом, когда нужная мизансцена была создана, я открыл дверь в двухтысячный год. А там местный Владимир Путин, при полном параде, стоит, как на вокзале в ожидании поезда, разве что без чемодана.
— Добрый день, Владимир Владимирович, — говорю я. — Проходите и чувствуйте себя среди своих. Тут вас не обманут, не предадут, не ударят в спину и не станут злословить о вас за глаза.
— Проходи-проходи, молодой, — сказал Владимир Путин из мира с техногенными порталами. — Здесь тебе действительно никогда не станут врать, но зато всегда скажут неприятную правду.
— А вот тут полегче — и насчет «молодого», и насчет «неприятной правды», — осадил я предыдущего оратора. — В-первых, все вы были в его шкуре, но вот будет ли он через двадцать лет в ваших шкурах, это большой вопрос, ответ на который теперь, скорее всего, отрицательный. Во-вторых, вы оба совершали вынужденные и невынужденные ошибки, размывавшие у народа образ счастливого будущего и отодвигавшие его достижение на неопределенно долгое время. На март двухтысячного года все ошибки товарища Путина вынужденные, вызванные дефицитом ресурсов и времени, невынужденные ошибки пока лишь подразумеваются, но еще не совершены. И как раз это и будет темой нашего сегодняшнего делового разговора без нудения и нотаций.
— И это тоже неприятная правда, — вздохнул Путин из мира с вторичными Вратами. — Этот самый образ будущего оказался важнейшей вещью в государственном строительстве, а мы это недопонимали, фиксируясь на достигнутом настоящем.
— Это была вынужденная ошибка, — пояснил я, — вызванная конституционным запретом на идеологию, неотъемлемой частью которой является тот самый образ желаемого будущего. У людей, которые эту конституцию писали, желаемый образ будущего тоже имелся, но они о нем никому постороннему не говорили. Итогом разглашения мечтаний типа «мы тут господа в белом с блестками, а все вокруг рабы в сермяжном рубище», мог стать только русский бунт, бессмысленный, страшный и беспощадный. Слабое подобие такого явления вы наблюдали в октябре девяносто третьего года. Теперь мысленно умножьте те события на тысячу и распространите на всю страну. А все потому, что не связанной с элитариями партии еще более нового типа, которая могла бы упорядочить процесс и превратить его в революцию, поблизости не наблюдается ни в каком виде, зато полно как голодных и обездоленных, так и готовых их возглавить разных Че Гевар со Стеньками Разиными. Только свистни — набегут толпою на баррикады, размахивать знаменами всех цветов и оттенков. Склеивай потом разбитую страну из тысячи разнокалиберных черепков.
— И что же нам в такой ситуации делать? — спросил Путин из двухтысячного года, наконец решившись пересечь границу между мирами.
— Первым делом, — хмыкнул я, — необходимо поставить всех Владимиров Путиных в равные условия. Ваших братьев-близнецов я Истинным Взглядом уже благословил, теперь ваша очередь. Стойте прямо и старайтесь не шевелиться.
Мне даже рукой взмахивать не пришлось. Жемчужно-серебристое сияние, туманом зависшее в воздухе, облепило фигуру будущего президента и впиталось в него без остатка. Неслышимый обычным слухом щелчок возвестил, что процесс инсталляции ключевого благословения в нового Адепта Истины завершен, и теперь разным лжецам с недружественными намерениями к нему лучше не приближаться. С дружественными, впрочем, тоже. Эту породу Владимир Владимирович не воспринимает ни в каком виде, только вот, к сожалению, ему не всегда удавалось распознавать правдоподобную ложь или общехудожественный треп на политические и экономические темы, освященный сакральным авторитетом зарубежных и отечественных светочей либеральной мысли.
Вот встретится он теперь с Егоркой Гайдаром и увидит, что никакой это не специалист-экономист, а просто оратор чужих слов ртом, птица Говорун повышенной производительности, и что все его теории не стоят даже скорлупы от выеденного яйца. Гнать надо таких существ в дворники и ассенизаторы, потому что, работая, к примеру, истопниками, они или пожар устроят или людей заморозят. И то же самое по поводу премерзкого Солженицина. Бог шельму пометил густой черной краской, но все равно находятся простодушные и прекраснодушные люди, которые принимают его измышления по поводу обустройства России за чистую монету. Противно же, товарищи, прикасаться к такому существу даже раскаленным железом: вони будет, как от прижжённого жука-вонючки. И это только легкие случаи, ведь в окружении будущего президента еще имеются Касьяновы, Кудрины, Чубайсы и разные Улюкаевы, в силу своих должностей непосредственно влияющие на государственную политику.
Но вот Истинный Взгляд полностью включился в работу, Владимир Путин оглядывается и реально ощущает себя своим среди своих.
— Поздравляю, — сказал его старший брат-близнец из мира с вторичными Вратами, — теперь ты один из нас. С Истинным Взглядом тебе не страшны ни завуалированная ложь, ни прямой обман, ты сможешь определять, достоин доверия собеседник или нет, даже если прямо сейчас он говорит тебе истинную правду, а также никогда не споткнешься в темноте и не промахнешься мимо выключателя.
— Да, это так, — подтвердил я. — Наделяя своих достойных доверия собеседников Истинным Взглядом, я показываю, что стремлюсь вести диалог честно, а потому не прячу никаких карт ни в рукаве, ни под столешницей. А теперь, пожалуйста, садитесь все за стол, и начнем беседовать по существу, время пришло.
— Вот именно, — хмыкнул Владимир Путин из мира с техногенными порталами, — момент, можно сказать, уникальный. Сергей Сергеевич только вошел, но случилось это так бурно, что армия однозначно поняла, что он на ее стороне. И в то же время по всем остальным направлениям еще ничего не предрешено. Где-то можно сделать шаг назад, а где-то сразу два вперед. И положительные, и отрицательные примеры поведения в экономике и политике лежат на столе.
— Первым делом, — сказал я, — необходимо обеспечить не просто убедительную, а сокрушительную победу на выборах. И никакого мошенничества, даже маленького, тут не потребуется. Вот, глядите.
С этим словами я подвесил над столом голографическую расшифровку результатов психосканирования территории Российской Федерации в разрезе политических предпочтений людей, и начал пояснять:
— Синие цвета всех оттенков — это те люди, которые с разной степенью мотивации готовы голосовать за Владимира Путина, потому что, так или иначе, вписали его имя в свои сердца. Розовый цвет — это те, кто находится в неустойчивом равновесии, колеблясь между желанием восстановления прежних советских порядков и улучшением своего положения прямо сейчас. У покойницы Софьи Власьевны были не только отрицательные черты, и маленькие люди, вроде врачей и учителей, чувствовали себя в ее времена спокойно и защищенно. На этих выборах, если ничего не изменить, они еще проголосуют за Зюганова, а дальше, не меняя убеждений, всей массой встанут за Путина. Красные — это, понятно, убежденные сторонники коммунистов, которым хоть кол у них на голове теши, никак не доказать, что вернуться в прежние времена не получится. Желтые всех оттенков — это сторонники Явлинского и прочих либералов. Немногочисленные в числе, они концентрируются в Москве, Петербурге и отчасти в Московской области. Чем дальше от столиц, тем меньше их электоральное влияние, хотя в учреждениях культуры, особенно в неявном виде, они могут быть представлены достаточно широко. Зеленый цвет — это сторонники Жириновского и его партии, особенно густо обитающие на слабозаселенных и, можно сказать, заброшенных территориях Восточной Сибири и Дальнего Востока. Чем ближе к центру, тем меньше людей готовы доверить свои жизни сыну потомственного юриста. И, наконец, серый цвет — это сторонники разных микроскопических фигур или те, кто вообще не пойдет на выборы по разным причинам. Одни считают это занятие крайне дурацким, другие настолько радикальны, что не готовы поддержать никого из кандидатов, третьим просто лень идти куда-то в воскресенье только для того, чтобы проголосовать. Еще в эту категорию попали люди, считающиеся на российской территории чужими, а потому не имеющими право голосовать. Вот такой расклад, обеспечивающий победу в первом туре, мы имеем на сегодняшний день.
