Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович (версия книг TXT, FB2) 📗
— Батя, ты правильно сказал, что этих людей нужно мобилизовать, — хмыкнула Кобра. — Только в качестве вербальной основы нужно взять не «Священную войну», а бывший гимн Советского Союза, переработанный в гимн России. Союз нерушимый народов свободных — это сейчас как раз то, что доктор прописал. Я знаю, что местные до этой мысли еще не додумались, так почему бы их немного не подтолкнуть и не подвесить в воздухе соответствующее настроение. Что касается энергетической накачки, то в этом качестве можно привлечь героических солдат и офицеров группировки в Чечне, желательно тех, кого нужно награждать и чествовать за подвиги и свершения. Но только вот как это непринужденно организовать, я пока ума не приложу.
— Хе-хе, Ника Константиновна, — усмехнулся товарищ Тамбовцев, — ничего специально организовывать в данном случае не требуется. Двадцатого числа в ходе предвыборной поездки Владимир Владимирович в Краснодаре сядет на двухместный истребитель и прилетит прямо на аэродром «Северный» под Грозным. И мизансцена должна быть соответствующей — красные боевые знамена полков и прочие атрибуты. И когда этот сюжет покажут по телевидению, можно с небольшой задержкой, две трети электората папы Зю и без дополнительного магического воздействия перебегут к товарищу Путину, оставив вождя псевдокоммунистов с его «родными» десятью-двенадцатью процентами.
— В таком случае, — хмыкнула товарищ Антонова, — крокодил Гена* взбесится и начнет брызгать слюной и клацать зубами, ведь это будет покушение на то, что он считает своей собственностью. Во время всех последующих выборных циклов он очень ревниво относился к тому, что на парламентских выборах за КПРФ голосует одно количество избирателей, а на президентских, за него лично, совсем другое, гораздо меньшее.
Примечание авторов: * крокодил Гена — тогдашнее прозвище Геннадия Зюганова. Был еще бегемот Гена, Геннадий Селезнев — спикер Госдумы с девяносто шестого по две тысячи четвертый год, но он рассорился с коммунистами, в две тысячи втором году основал новую «Партию возрождения России» и вместе с ней канул в политическое небытие, а крокодил Гена оказался долгожителем, почти Мафусаилом.
— Пусть только попробует, — свирепо усмехнулась Кобра и огладила рукоять Дочери Хаоса.
— А вот этого не надо, — остановил я разъяренную Грозу Драконов и сказал: — Мисс Зул, если этот деятель вздумает высказаться по данному поводу на каком-нибудь митинге или с трибуны Госдумы, наложите на него заклинание Полной Откровенности, чтобы его вывернуло наизнанку, в переносном, конечно, смысле. И тогда ему останется только бежать куда подальше или топиться в омуте, будто нечаянно заберемевшей гимназистке.
— Стыд не дым, глаза не выест, особенно такому мастеру политического переобувания, — меланхолически заметила Нина Антонова. — Впрочем, в остальном все верно, поэтому я предлагаю прекратить дискуссию и заняться изучением практических вопросов. Орбитальная сканирующая сеть нам в помощь.
27 января 1995 года, 11:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Выполняя совет уважаемой Нины Викторовны, мы отложили все другие дела и занялись практическими вопросами, в том числе подметанием хвостов в мире девяносто пятого года. Сегодня у меня на «Неумолимом» собрался небольшой межмировой и межгерманский саммит с участием высшего советского руководства соответствующих миров. От пятьдесят четвертого года присутствуют Вальтер Ульбрихт и самый старший товарищ Сталин, от семьдесят седьмого — Эрих Хоннекер за номером один и Просто Леня, от восемьдесят пятого — Эрих Хоннекер за номером два и товарищ Романов. От мира товарища Гордеева тут находятся председатель Германской ССР Оскар Грубер и сам товарищ Гордеев. И больше никого, кроме Кобры, Бригитты Бергман и моих военно-политических советников, во время этого мероприятия мне не требовалось.
— Итак, товарищи, — сказал я, открывая заседание, — темой этой встречи станет судьба Германии в мире девяносто пятого года, который я некоторое время назад пинком выбил из Основного Потока. Западногерманский канцлер Гельмут Коль, вражина, надо сказать, отборная, пока еще хорохорится, но дни его сочтены. У меня тут открылся новый фронт в двухтысячном году, и в самом ближайшем будущем все усилия я должен буду переключить именно туда, поэтому времени на политесы нет совершенно. Однако проблема в том, что у меня остался только один валентный германоязычный легион. Занять Бонн и поотрывать все ненужные головы эти бравые парни смогут, но вот взять под контроль всю немецкую территорию им будет уже не по силам.
— Вы просите нашей помощи? — сверкнул на меня стеклами очков геноссе Ульбрихт, при этом на его остробородой физиономии (явно косит под Ленина) появилось хищное выражение: мол, а мне что за это будет?
И тут же взгляд главного немецкого начальника замечает отчетливое недовольство на лице товарища Сталина, и гримаса алчности сменяется полной покорностью судьбе. Самого старшего Виссарионыча он знает очень хорошо: чуть что не так — и сразу в Гулаг. При этом два товарища Хоннекера лишь молча переглядываются. Не перли они с голой пяткой на шашку ни против советских генсеков, ни тем более против западных оппонентов, хотя погорели не на этом, а на предательстве Миши Меченого. Куда уж там было трепыхаться, если из-под тебя выбивают стул. И если Эрих Хоннекер за номером три вполне благополучен и находится у меня на персональной пенсии, то четвертый брат-близнец этих людей, если не ошибаюсь, в девяносто пятом году еще сидит в западногерманской тюрьме…
«Нет, не сидит, — прокомментировала энергооболочка, — помер почти год назад в Чили, куда выехал к дочери, после того, как процесс против него был отменен в связи с болезнью обвиняемого. Такой невиданный гуманизм, скорее всего, был вызван тем, что определенные круги в Западной Германии не хотели, чтобы обстоятельства их собственной деятельности обсуждались на гласном процессе, ибо самому Хоннекеру на пороге вечности терять было абсолютно нечего. Тогда мир вполне мог бы узнать, кто из важных герров был штатным агентом восточногерманской разведки, а кто разовым платным осведомителем».
«Да ладно, — мысленно хмыкнул я. — Все они там одинаково пойдут под монастырь вместе с месье Горбачевым. Итоги Великой Отечественной Войны нерушимы, но убийцы ГДР проигнорировали это священное правило, чем дали старт к подготовке новой большой войны. Как Защитник Земли Русской я это чувствую вполне определенно, а потому не будет им пощады ни в одном из всех сущих миров».
«Аминь!» — подумала энергооболочка и отключилась.
— В девяносто первом году вы обошлись без нашей помощи, — бесцветным голосом произнес Эрих Хоннекер за номером один.
— Там, на территории бывшей ГДР, у меня под рукой была Западная группа войск Российской армии, — ответил я. — Стоило только заменить командование на дельного генерала, и все заработало как надо, позволив начать процесс реставрации государственных структур Народной Германии. Что касается западных земель, то туда я ввел войска кайзеррейхов из пятнадцатого и восемнадцатого годов, ибо тамошних обитателей требовалось возвращать во времена и до американской оккупации, и до Третьего Рейха, и даже до продажной и вороватой Веймарской республики. Это в ваших мирах советские войска были главной ударной силой; в мире девяносто второго года то, что от них осталось, могло действовать только на подтанцовке, а в девяносто пятом году ничего подобного в природе и вовсе нет. При этом дело делать все одно надо, и не когда-нибудь, завтра-послезавтра, а прямо сейчас. Или восточные немцы девяносто пятого года вам уже совсем чужие люди, а не чьи-то дети, чьи-то внуки?
— Нет, не чужие, — покачал головой Эрих Хоннекер за номером два. — Просто эта просьба оказалась для нас несколько неожиданной. Вы, такой могущественный, просите помощи у нас, обыкновенных людей, которых некоторое время назад сами вытаскивали за шиворот из их собственных проблем. Не понимаем мы такого поведения.
