Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович (версия книг TXT, FB2) 📗
«Большая часть этих сведений мне была известна еще в прошлой жизни, — подумал я. — Однако вот так, все вместе, да еще в сочетании с фамилией господина Гусинского, дело генерала Рохлина приобретает совсем другой вид и запах».
«Главных подозреваемых тут двое, — сплеча рубанула энергоооболочка, — Березовский и Ходорковский. Оба отличаются беспринципной жестокостью и абсолютной аморальностью, оба до или после этих событий убивали своих конкурентов и оппонентов. Обоим такой президент, как Лев Рохлин, был чем-то вроде занесенного над головой топора палача».
«Ходорковский тут пролетает, — отрезал я. — Этот человек силен в своей вотчине в Нефтеюганске, где у него все схвачено и все запуганы, а на Москве среди набольших людей он лишь один из многих. К тому же дело „Юкоса“ в свое время довольно серьезно раскручивалось, по ходу чего всплывали многочисленные „мокрые“ истории, но никакой связи с убийством Льва Рохлина обнаружено не было. Гражданин Березовский — совсем другое дело. Как человек, приближенный к вечно пьяному телу царя Бориса, на Москве он знал все ходы и выходы, а потому мог направить следствие в нужном направлении. Кроме того, я сейчас вспомнил случай с якобы похищенным и убитым оппозиционным деятелем Иваном Рыбкиным, и там фигурировали члены чеченской этнической преступной группировки, которые в чем-то не сошлись с заказчиком той аферы и отпустили жертвенного барашка посреди тогда еще славного города Киева. Профессиональные исполнители, особенно такие, что потом будут молчать об этом деле, они, блин-клинтон, на дороге не валяются, а если и найдется какой залетный специалист, то его самого потом надо будет убирать от греха подальше, а это лишние хлопоты. Кроме того, у чеченцев могли быть свои счеты с прославленным генералом, поэтому, когда им пообещали, что следствие непременно пойдет по ложному следу, согласились исполнить гражданина Рохлина, а его жену запугать, что, мол, если она не возьмет вину на себя, убьют уже ее саму и детей. Трупы уголовников, подкинутые к дачному поселку в сгоревшей машине, были дополнительной перестраховкой, хотя за ложный след они не сошли, так как следствие сразу определило, что умерли эти деятели за пару дней до убийства генерала. Чисто политическое убийство, а не уголовные разборки, когда трупы считали десятками».
«Вот-вот, — обрадовалась энергооболочка, — машина, горящая в ночи в полукилометре от дачного поселка, должна была привлечь внимание его обитателей сама по себе. Все сразу бы проснулись и сбежались поглазеть на такое зрелище. А раз такого не было, значит, этот пепелац привезли туда вместе с трупами уже в готовом виде. Все сходится, Серегин».
«Да, все сходится, — подтвердил я. — Только я не понимаю, какое отношение та история имеет к нашим сегодняшним делам, за исключением общего зловонного политического фона».
«Есть у меня мнение, — голосом Виссарионыча произнесла энергооболочка, — что однажды тебе, Серегин, откроется дверь в душную подмосковную июльскую ночь. Как говорит Колдун, первоначальный канал в самый конец девяностых никуда не исчез, а только завис до особого распоряжения в неопределенном состоянии. Только рвать тот карман в клочья, как в прошлый раз, не надо, еще чего не хватало. Тихо пришел, тихо забрал кого надо, и тихо ушел. Живой, но бесследно исчезнувший генерал для того мира будет равносилен мертвому, а у тебя появится возможность без особой спешки разобраться в этом деле. Если генерала и вправду заказал царь Борис, то ему в дальнейшем придется быть пониже и пожиже».
«Если следствие напрямую выйдет на Беню Цина как на заказчика политического убийства, то все охранные листы утратят силу, — сплеча рубанул я. — Поступить иначе для меня просто невместно. Однако будем надеяться, что картавый любитель сакральных жертв действовал по собственной инициативе, потому что иначе российская государственность, и так не блещущая здоровьем, получит еще один серьезный удар».
«Будем надеяться, — эхом отозвалась энергооболочка. — Но соломки все же подстелить следовало бы».
«Как ты ее подстелешь и куда? — удивился я. — Клиент либо виновен в том, в чем его подозревают, либо нет. Третий вариант просто отсутствует, а смягчающие обстоятельства и возможность амнистии при таком составе преступления не рассматриваются».
«Пока не знаю, Серегин, — вздохнула энергооболочка. — И в самом деле, остается рассчитывать только на то, что гражданин Ельцин — это такой вторичный персонаж, который без посторонней помощи способен только нажираться до положения риз и блевать в канаве, а его верный клеврет всегда и всюду действовал исключительно по собственной инициативе».
«То-то же, — подумал я. — Если бы Беня Цин был способен на подобные кунштюки, то Россия после октября девяносто третьего года при нем выглядела бы как Чили при Пиночете, если не страшнее. Такой у нас национальный характер, при котором или все, или ничего. Но нет, все спустили на тормозах, при самом минимуме политических репрессий, что говорит о том, что это была так любимая господином Павловским слабая власть при системно сильном окружении, нацеленном не на укрепление страны, а на растаскивание ее по частным уделам».
«Да, неплохой анализ», — хмыкнула энергооболочка и отключилась.
Однако не успел я встать, чтобы, прохаживаясь туда-сюда, привести в порядок мысли после столь неожиданной и тяжелой беседы, как меня накрыло ощущением Прокола. В глазах потемнело, стало жарко и душно, а слух уловил постепенно обретающие четкость звуки отдаленного разговора вполголоса…
Ипостаси императора Четвертой Галактической Империи и великого князя Артанского куда-то исчезли — я снова был капитаном спецназа ГРУ Сергеем Серегиным, рассчитывающим только на пистолет Федорова, меч бога оборонительной войны, свои специальные навыки и особые способности.
Мир-карман, 2 июля 1998 года, 23:55 мск. Наро-Фоминский район Московской области, деревня Клоково, дача генерала Рохлина, семейная спальня
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Через раскрытое просмотровое окно полной проницаемости (передает даже запахи) я наблюдаю супружескую спальню, освещенную одним лишь ночником, да еще немного лунным светом через приотдернутые шторы. Двое, скорее всего, сам Лев Рохлин и его жена Тамара, лежат в постели, третий, одетый в черный спортивный костюм и с балаклавой на голове, стоит над ними, держа в руке пистолет — скорее всего, тот самый, из которого будет совершено убийство.
— Молысь, урус! — с кавказским акцентом говорит человек в черном.
Я понимаю, что тут действительно в деле не только картавый любитель сакральных жертв, но и его чеченские подельники по Хасавьюртовскому сговору. Между прочим, среди них голова генерала Рохлина котируется в двести тысяч американско-чеченских долларов, что ничуть не хуже оригиналов, потому что печатают их при помощи настоящих клише Федерального казначейства, которые по бумагам числятся списанными и уничтоженными. Наступает момент истины, но я шестым чувством ощущаю присутствие в комнате еще двух человек, находящихся вне поля моего зрения, а это очень нехорошо.
И тут же я слышу в своей голове голос Кобры.
— Я здесь, Батя, — сообщает она, — и Мишель тоже со мной.
И тут же к нашему мысленному разговору присоединяется еще одна особа.
— Обожаемый командующий, — насмешливо произносит Артемида, — мы с любимым тоже здесь, и если кого-нибудь надо подстрелить, то я всегда готова.
— Нет, — так же мысленно отвечаю я, — никого стрелять не надо. Всех брать живьем в максимально неповрежденном состоянии и пропускать через ведомство Бригитты Бергман. И только потом ты сможешь заполучить этих кадров для тренировки в качестве бегающей мишени на стрельбище, ибо не вызывают они во мне ни малейшей симпатии.
— Будет исполнено, обожаемый командующий! — так же насмешливо отозвалась богиня-охотница.
Вот еще одна особа, которая в нашем обществе нашла свое место в жизни, любовь и личное счастье. Сначала Артемида оценила, что победив ее с Герой, я не воспользовался их униженным и подчиненным положением, так сказать, в личных целях, затем влюбилась в меня в силу одолевшего ее стокгольмского синдрома. Потом она встретила своего богоравного героя старшего лейтенанта Антонова, которому было все равно, богиня она или доярка из соседнего села, и перенесла на него весь пыл и жар своей страсти. Товарищ Антонов, кстати, в данном случае тоже большая подмога по хозяйству, ибо талант у него побольше, чем у других, и эпитет «избранник богини» звучит уже не иронично, как в случае Танцора и прапора Пихоцкого, а крайне уважительно. Мол, кого попало Артемида в мужья не выберет.
