Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович (версия книг TXT, FB2) 📗
— Нормально понравится, только вот Николай опять должен был все испортить, — проворчал хозяин кабинета.
— Николаю сразу выложили всю правду и о тайном англо-французском сердечном согласии, — сказал Сергей Иванов, — и о том, кто в российской элите играет на поражение собственной страны, и о его собственном не столь отдаленном будущем, если все пойдет как обычно. И тогда он вызвал огонь на себя, то есть начал предпринимать такие резкие действия, что в Париже и Лондоне запаниковали и наделали глупостей…
— Его убили? — прямо спросил Путин.
— Да, — подтвердил его собеседник, — судя по всему, та же группа эсеровской боевки, что в нашей истории исполнила господина Плеве. А потом на трон взошел Михаил Второй, успевший сдружиться с выходцами из нашего времени, и показал всем франко- и англофилам суровую кузькину мать, а простому народу ставший родным отцом. Но это было только начало истории, по ходу которой царь Михаил с помощью наших современников превратил Российскую империю в мировую сверхдержаву номер один, без всяких большевистских революций решил все социальные проблемы и остался в памяти как величайший монарх вроде Петра Великого, только без кровожадных заскоков. И его наследники и преемники не промотали не ими нажитое богатство, а продолжили ранее взятый курс на непрерывное поступательное развитие. Вот эту-то непрерывно развивающуюся немарксистскую и несоветскую систему монархического социализма товарищ Серегин советует нам взять за основу будущего государственного строительства.
— Но у нас-то не монархия, а президентско-парламентская республика, и иного народ явно не примет…. — Усмехнувшись, Путин добавил: — Суетились тут некоторые, но пошли, солнцем палимы.
— Товарищ Серегин воспринимает всенародно избранного президента как исполняющего обязанности государя всероссийского, — сказал Сергей Иванов. — При использовании этого допущения все сходится.
— Да, действительно… — задумчиво подтвердил хозяин кабинета, на чем разговор был окончен.
26 января 1995 года, 18:15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Выпустив Сергея Иванова в родной мир, я сразу же собрал у себя совещание на тему того, как нам жить дальше. С одной стороны, высовываться до выборов крайне нежелательно: так можно все испортить, потому что вся либеральная рать поднимет вой об инопланетном вторжении, по сравнению с которым истерика из-за ареста агента ЦРУ, ой, простите, корреспондента «Радио Свобода», Андрея Бабицкого покажется лишь легкой шалостью. С другой стороны, сидеть сложа руки и отдавать инициативу противнику тоже невместно, ибо то же ЦРУ тоже не дремлет, информаторы в среде военных у американской разведки пока имеются в достаточных количествах, да и боевики наверняка уже просигнализировали о внезапном полном уничтожении двух своих крупных группировок. Не надо думать, что каждая банда действует сама по себе. В любом мало-мальски крупном отряде есть спутниковый телефон, переговоры по которому не засекаются федеральными войсками.
«Зато они прекрасно засекаются твоей орбитальной сканирующей сетью, и персонально идентифицировать абонента при этом как два пальца об асфальт, — прокомментировала энергооболочка. — А дальше делай с ними что хошь, посылай на охоту „Шершни“ или спецназ, чтобы брать гадов живьем. Главари боевиков, рассортированные по степени значимости, при этом должны идти в одну кучку, а разная иностранная агентура, докладывающая своему начальству — в другую. Не стоит забывать и про разных иностранных корреспондентов, отчитывающихся перед своими редакциями. Лишние они там, внизу, а вот в ведомстве Бригитты Бергман их заждались».
На этой оптимистической ноте я и начал разговор с соратниками и советниками.
— Если нельзя высовываться, то бить надо из темноты, — с солдатской прямотой заявила Кобра. — Главный враг — это не чеченские боевики, с которыми можно разобраться и в рабочем порядке, и даже не либералы и диссиденты, чье время ушло. Главный враг — это папа Зю, который несбыточными надеждами на возвращение почивших в бозе советских порядков оттягивает на себя почти треть электората.
— Надежды на возвращение почивших в бозе советских порядков существуют отдельно от папы Зю, и тот их только успешно монетизирует, — желчно произнес Александр Тамбовцев. — Замахнувшись на товарища Зюганова, получится ударить только по симптому, а не по болезни, а то и вовсе себе по пальцам. Президентом это существо быть не желает, ибо ответственности боится как огня, жаждет только почетного второго места, желательно во втором туре, и никаких иных мечтаний у него нет и не предвидится. Главная угроза будущему страны находится внутри коалиции, двигающей Владимира Владимировича к посту президента, но трогать этого человека руками до завершения кампании категорически не рекомендуется. Я имею в виду Глеба Павловского, президента так называемого Фонда Эффективной Политики, урожденного одессита, законченного диссидента и беспринципного прагматика, вообразившего себя делателем королей. Существует этот фонд исключительно на государственные средства, и когда Павловскому в одиннадцатом году в Кремле отказали от дома, эта шарашкина контора сразу лопнула, как мыльный пузырь. А дело в том, что этот поц вообразил, что время тандема Путин-Медведев закончилось, и на следующих выборах решил двигать в президенты такую отъявленную сволочь, как Михаил Прохоров. Мол, Россия достаточно усилилась и даже разбогатела, и теперь пришло время снимать с нее пенки, сливки и прочую сметану.
— А еще замена в преемниках Иванова на Медведева, скорее всего, тоже дело рук гражданина Павловского, — подлила маслица на рельсы Нина Антонова. — По итогам кампании восьмого года тот даже наградил этого человека медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» второй степени. Еще мне известно, что в кулуарных разговорах Павловский неоднократно говорил, что Россия должна выстраивать новый раунд партнерства с США, потому что реального конфликта интересов у наших стран нет. И этот человек еще называл себя политологом? У России в недрах и на поверхности есть то, что американские элиты хотят заполучить себе, желательно даром, но можно и за связку бус. А еще сам факт наличия в мировом политическом пространстве дееспособного российского государства ставит крест на американской Концепции очевидной судьбы, предназначившей Соединенным Штатам роль безоговорочного мирового гегемона. Конфликт интересов не просто реальный, а экзистенциальный, и тут этот деятель начинает играть в поддавки на стороне людей, для которых дальнейшее укрепление власти в России подобно смерти. Сначала после Мюнхенской речи Путина он пытается добиться смягчения политики путем замены Иванова на Медведева, а потом решает и вовсе отстранить тандем от власти, сделав ставку на одного из недорезанных олигархов, обладающего, как ему казалось, подходящей фактурой.
«Небольшая справка, Серегин, — хмыкнула энергооболочка. — Помимо всего прочего, господин Павловский являлся сторонником слабой власти при сильной политической системе. А это прямо противоречит твоим целям и задачам, однако хорошо коррелирует с устройством американской власти, в которой главной руководящей силой является двухпартийный консенсус, а желания и стремления отдельных политических акторов ничего не значат. А если эти люди будут упрямиться, то им либо стрихнина в чай сыпанут, либо стрелка на дороге поставят, в самом мягком случае они нечаянно для себя изнасилуют чернокожую горничную в отеле. И ничего личного — только Америка, которая превыше всего».
— С господином Павловским все ясно, — сказал я. — Как только там, внизу, все закончится, сначала он попадет на допрос к Бригитте Бергман, а потом мы найдем, куда его определить. Но это задача на небольшую перспективу, а пока я хотел бы знать, что мы можем сделать такого неявного, чтобы отодвинуть исход переговоров от опасной черты в пятьдесят процентов, проголосовавших за Путина. То молчаливое большинство, которое уже вписало его имя в свои сердца, должно бросить все свои дела и прийти к избирательным урнам, потому что их судьба решается именно там. Победа нашего кандидата должна быть громкой, убедительной и, я бы даже сказал, безоговорочной.
