Жрец Хаоса. Книга ХIII (СИ) - Борзых М. (электронные книги без регистрации .TXT, .FB2) 📗
— Но это не мешает нам иметь его образцы крови.
Этого добра у меня осталось с избытком. Даже саркофаг вскрывать не пришлось: в том месте, где он лежал в моём пространственном кармане, лужица натекла приличная, так что, промокнув платок, я даже добился того, что с него капало. Кровь была свежая, не свернувшаяся. Передав образцы магичке, я услышал тихое бормотание:
— Эх, нам бы раздобыть такое хранилище, — мечтательно обронила она себе под нос.
Вынув из ридикюля свёрнутую в трубку карту австро-венгерской столицы с пригородами, несколько булавок и маятник в виде полупрозрачного камня на серебряной цепочке, Каюмова облизнулась, сцедила с платка несколько капель крови внутрь маятника и, прежде чем начать работу, извиняющимися тоном сообщила:
— Я, конечно, не моя бабушка, могу и не отследить точное местонахождение, но направление должна указать верно. Но если вы говорите, что носителей крови будет много, то, возможно, нам повезёт.
— Вся надежда на вас, Камелия Тимуровна. У нас очень мало времени.
Глава 10
Франц-Фердинанд, являясь эрцгерцогом Австро-Венгерской империи, номинально считался её правителем после смерти отца. Дух-покровитель рода Орциусов, Ворон, признал его главой династии. Но сам Франц-Фердинанд медленно и неумолимо терял рассудок. Он проиграл битву на реке Верещице, но совершенно не помнил, куда исчез его наследный меч. Вернувшись в столицу с остатками разбитого корпуса, он направился к канцлеру — старому другу отца. Он пытался рассказать всё, как было, но путался в словах, не мог собрать разбегающиеся мысли. Канцлер, решив, что это нервное потрясение после гибели родителя, вызвал лекарей. Однако вместо них явилась троица глав боковых ветвей Орциусов, обозвавших себя вдруг Советом старейшин. Они предложили Францу-Фердинанду вариант, где его временно признают не в себе из-за потери отца, тогда всю авантюру с нападением на русских можно было бы объявить его единоличной инициативой. Платить за неё — ни землями, ни золотом, ни чем бы то ни было — возможно не пришлось бы.
На тот момент эрцгерцогу идея показалась соблазнительной. Страна бы отделалась малой кровью за его досадный проигрыш, а после можно было бы вернуться к власти, ведь конкурентов у него не было, Ворон избрал его для правления.
Помнится, канцлер Эстерхази был резко против такого варианта, что-то втолковывая Францу-Фердинанду про ответственность, дееспособность и общественное мнение. Но чем дело кончилось, эрцгерцог смутно помнил, как и то почему Миклош Эстерхази оказался в соседней келье его добровольной лечебницы. Канцлер разговаривал с Францем-Фердинандом через стену, пытаясь выяснить причины поражения на Верещице и предпосылки для подобного состояния эрцгерцога.
Сам Франц-Фердинанд помнил всё обрывками, болезненными вспышками. Какие-то разговоры с дальней роднёй. Уговоры Миклоша Эстерхази, побратима покойного императора. Отчаянные попытки достучаться до его затуманенного сознания. А потом Франц-Фердинанд очнулся уже в стенах, которые одинаково походили и на тюрьму, и на лечебницу. Легче ему не становилось. Ему перестали давать еду, поили лишь тонизирующими зельями, на которых в своё время «сидел» его отец. Сам Франц-Фердинанд старался не увлекаться таким, но сейчас выбора не оставалось: пить больше было нечего. Вдобавок время от времени он слышал песнопения. Казалось, весь столичный приход Ордена Святой Длани вёл свою тягучую службу под окном эрцгерцога, молясь о его здоровье, но с каждым разом Францу-Фердинанду становилось всё хуже.
Он требовал врача. Он звал канцлера. Он звал отца. Он совершенно не понимал, что происходит. В его сознании смешались воедино воспоминания о верещицком аде — когда взрывались пушки, когда с небес вместо огня обрушились молнии, поджигая даже архимагов, когда сквозь этот ад прорывались заунывные песни мольфаров, идущих на смерть в белых сорочках. Казалось, эти мольфары даже после смерти тянули к нему руки, цепляли его, царапали, вгрызались в его плоть. Когда он просыпался в полубреду, мокрый от пота, и тянулся за чашкой с отваром, он уже не мог отличить правду от наваждения. Но оскаленные и перекошенные ненавистью лица мольфаров проступали к нему даже сквозь густую тьму, просачивались сквозь маленькое оконце, формируясь из скудного лунного света, и обвиняли эрцгерцога в собственной гибели. Он пытался отбиваться от них, пытался объяснить, что должен был победить русских, отомстить за отца, но душам было всё равно.
И вот в один из дней этого бесконечного ада двери распахнулись. На пороге снова стояла троица его дальних родственников. За их спинами тряслись перепуганные сёстры и братья. Старейшины что-то внушали ему, пытались достучаться до его разума, но всё, что Франц-Фердинанд сумел разобрать, свелось к одной фразе:
— Русские требуют вашу голову и головы ваших братьев и сестёр за покушение на императрицу-регента и попытку убийства Андрея Пожарского.
— Так не бывает! — выкрикнул он. — Они могут требовать земли. Дайте им, что хотят, но не моих братьев и сестёр! Я — император. Ворон признал меня, — выдал свой главный аргумент Франц-Фердинанд, но в ответ услышал лишь раздражённый голос одного из Орциусов, из боковой ветви:
— Если он вас признал, то где же ваш клинок, эрцгерцог?
Этот вопрос оказался плевком в лицо. Он разорвал его сердце пополам, разделив жизнь на «до» и «после». Он сам не помнил, где остался его наследный меч — тот самый, что предал его и едва не заколол в битве на Верещице.
— Нет клинка — нет и вам веры. Поэтому сейчас вы будете делать то, что вам скажут. Вы отправитесь вместе с братьями и сёстрами в тайное место и не покинете его, пока мы не завершим переговоры с русскими.
— Еды… — прошептал Франц-Фердинанд. — Дайте нам хотя бы еды.
— А что, вас всё это время не кормили? — удивился один из старейшин.
— Нет…
Фердинанд попытался сфокусировать взгляд на братьях и сёстрах, но те испуганно молчали. Их всех посадили в какую-то карету. Старшая из его братьев и сестёр четырнадцатилетняя Катарина, попыталась растормошить Франца.
— Что они с тобой сделали? — шептала она. — Тебя чем-то опоили⁈ У тебя расширенные зрачки, взгляд мутный…
— Я не знаю. Не пейте то пойло, которое они дают. Отвар отца… им поили меня… я ничего не помню…
— Нас куда-то везут, — Катарина выглянула за шторку, чтобы тут же встретиться с колючим взглядом одного из родовых гвардейцев с гербом Орциусов на груди. — Мы покинули пределы столицы.
Интуиция не просто подавала знаки, а уже орала дурниной о ненормальности происходящего, медленно осознаваемой даже сквозь приступы сумасшествия.
— Вам нужно бежать.
— А ты? — сестра смотрела на него испуганными глазами.
— А я прикрою ваш отход.
Она снова выглянула наружу и покачала головой:
— Нет. Плотное кольцо, нас не выпустят. Попробуй призвать…
Кого призвать Франц-Фердинанд уже не дослушал, ведь вновь провалился в беспамятство.
В следующий раз он открыл глаза от плотной тишины, что давила на уши. Лишь редкий перестук капели выдавал во тьме наличие воды, а значит и жизни.
Вода капала и капала, ввинчиваясь в мозг, тут же испаряясь от внутреннего жара, что постепенно охватывал его разум. Прохладная ткань коснулась его лица, притупляя жар безумия, но, к сожалению, не изгоняя его. Веки дрогнули, эрцгерцог с усилием разлепил их. Над ним склонилась Катарина, обтирая его лицо влажной тряпицей, оторванной от собственного подъюбника. Сестра незаметно макала тряпку в ближайшую лужу и смачивала ему губы, по капле вливая в пересохший рот прохладную влагу.
Вода нектаром пролилась в измученный организм, заполняя иссушенное непонятной дрянью тело. Эрцгерцог громко сглатывал, пытаясь насытиться. Желудок сводило судорогой, но от воды стало немного легче.
И тут он услышал чужой голос:
— Эрцгерцог, не стоит пить из неизвестных источников, мало ли что в них может оказаться…
Незнакомец протягивал ему флягу, от которой за версту несло отваром. Франц-Фердинанд слабо отмахнулся. Фляга вылетела из руки неизвестного и покатилась по камням, гулкое эхо ударов разнеслось в темноте.
