Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела (читать книги полностью без сокращений бесплатно .txt, .fb2) 📗
Правда, с последним Алора и сама испугалась того, что натворила. Роман, покраснев до темно-бордового, вылетел из кофейни, едва сдерживая кашель и со слезами хлынувшими по щекам. Ее губы дрогнули в злой усмешке – она наконец-то победила – он не выпил все. В чашке оставалось еще примерно половина приготовленного яда.
Задумчиво посмотрела на чашку, еще горячую, оставленную на столе. В нос ударил резкий, едкий запах пряности. И — внезапно, почти на автомате, будто проверяя себя, — сделала глоток.
Все вокруг мгновенно вспыхнуло: язык, небо, горло. Глаза заслезились, в ушах зашумело, щеки и уши запылали. Алора закашлялась так, что согнулась пополам, схватилась руками за рот, в котором полыхал настоящий огонь, и, всхлипывая, бегом рванула на кухню. Опрокинула в себя целый стакан молока и только после этого смогла отдышаться. Ее руки дрогнули, сердце ухнуло куда-то вниз. Она вдруг поняла: это уже не шутка, ожог может быть не внешним, а внутренним, настоящим.
На губах осталась жгучая горечь, а в груди — еще более жгучий вопрос: если он все это пил, глядя ей в глаза, значит ли это, что боль была ему нужна?
Разозлилась настолько, что не выдержала — закричала и с яростью смахнула с кухонного стола поднос с чашками и тарелками. Глухой звон, треск, звонкий хруст осколков разнеслись по маленькой кухне, отдаваясь в висках. Она не хотела прощать. Не хотела, чтобы ему становилось легче. Не хотела быть для него спасением. Она хотела, чтобы каждое утро, каждый день, каждый вечер и каждую ночь он жил с этим. Чтобы каждое мгновение знал: он виновен. Что нет ему прощения. Что не будет его никогда — сколько бы чашек этой адской отравы он ни осушил до дна.
Опустилась на колени, собирая дрожащими пальцами острые осколки фарфора, стекла и керамики. Руки дрожали от злости, дыхание сбивалось, слезы сами собой наворачивались на глаза.
И вдруг — всхлип. Непрошеный, горький. Мысль кольнула в самое сердце: он сейчас где-то там, на улице. С обожженным ртом, с горлом, в котором полыхает огонь. Едва дышит. И никто не даст ему ни воды, ни молока.
Слеза капнула на деревянный пол, и Лора тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени. Плакала упрямо, беззвучно, как ребенок, которому слишком больно даже дышать. А когда немного успокоилась и вышла в зал, то с удивлением заметила на столике, где всегда сидел Роман, — неизменную купюру. Он вернулся. Вернулся в ее отсутствие, едва держась на ногах, и все равно расплатился за свой яд.
На следующий день, проверяя счета и строчки сметы, она вновь и вновь возвращалась мыслями к нему. Его пытка продолжалась почти месяц. Почти месяц он приходил, пил все, что она ему подсовывала, и оставлял эти деньги. И только сейчас Лора осознала: именно эти купюры впервые за пять месяцев позволили не только закрыть долги, рассчитаться с поставщиками, но и дали ей крошечную, едва заметную подушку безопасности. Ее маленькое кафе впервые принесло ощутимую прибыль.
Она вздохнула, закрыла ноутбук и бросила беглый взгляд на часы.
Роман не пришел.
Горькая усмешка скривила губы — значит, план сработал. Он сломался.
Не пришел он и на второй день.
И на третий тоже.
Лора каждый раз в одно и то же время поднимала голову от кофемашины, машинально поправляла волосы перед зеркалом, протирала салфеткой свободный столик у окна — и снова видела пустоту.
Появился он только на четвертый день. Чуть бледный, в теплом вязаном свитере и джинсах, с волос скатывались мелкие капли осеннего дождя. Вошел тихо, нерешительно оглянулся и встретился взглядом с Лорой. На миг задержался, словно хотел что-то сказать, но, опустив глаза, пошел к своему привычному столику у окна.
Злость вспыхнула в ней с прежней силой. Снова пришел. Снова доводит ее до белого каления!
Она так резко схватила питчер, что едва не расплескала молоко. Руки дрожали, когда она взбивала пену, и гул кофемашины сливался с гулом в ее ушах. С каждой секундой внутри нарастало чувство, что если она сейчас ничего не сделает — то просто сломается.
Она приготовила ему идеальный капучино: густая пена, ароматный эспрессо, аккуратный рисунок на поверхности. И только потом, полыхая изнутри, открыла аптечку под стойкой, достала пластиковый флакон с густым сладким сиропом Дюфалака*. Несколько больших ложек упали в чашку, растворяясь без следа.
Лора смотрела на эту чашку так, будто в ней заключалась вся ее месть, все ее бессилие, вся накопленная боль. После этого он больше никогда не посмеет появится, не после того, как пару дней проведет не вылезая из туалета.
Тихо звякнул знакомый звонок у двери, и девушка машинально выпрямила спину, в дверях показался незнакомый молодой человек. Ухоженный, светловолосый, с уверенным взглядом, он быстро оббежал цепкими глазами помещение и подошел к девушке.
— Могу я поговорить со Свиридовой Алорой Викторовной? – голос был бы приятным, если бы не едва заметная нотка превосходства и пренебрежения.
— Да, конечно, — Лора вытерла руки полотенцем, но в душе слегка скребнуло.
— Мальцев Геннадий Петрович, — мужчина положил перед ней удостоверение, — Роспотребнадзор. Поступила жалоба, Алора Викторовна, на ваше заведение.
Лоре внезапно захотелось засмеяться. Расхохотаться прямо в лицо этому холеному щеглу – все повторялось снова. Взбешенный Демьянов нашел способ расквитаться с ней. Она бросила быстрый взгляд на Романа. Тот сидел у окна, спокойно, будто его все происходящее вообще не касалось. Смотрел в сторону, за стекло, где шел моросящий дождь, и ждал свой кофе. Словно специально пришел именно затем, чтобы увидеть, как ее снова распинают на кресте.
Молча кивнула головой, приглашая инспектора для беседы.
— Могу я узнать суть жалобы? – спросила тихо, потирая глаза.
Мальцев, с демонстративной неспешностью доставая планшет и включив его, ответил сухо, будто заранее заучил фразу:
— Поступило обращение от гражданки, — он сделал вид, что сверяется с экраном, — о том, что вы систематически прикармливаете возле заведения бродячих животных. Тем самым, цитирую, «нарушаете санитарно-эпидемиологические требования, допускаете возможное распространение инфекции».
Лора моргнула, в груди будто что-то оборвалось.
— То есть… кошки, которые просто сидят у двери? — голос ее предательски дрогнул.
— Согласно санитарным правилам, нахождение бродячих животных в непосредственной близости от объектов общепита недопустимо, — без всяких эмоций отчеканил инспектор. — Жалоба поступила официально, она зарегистрирована. Поэтому проводится внеплановая проверка.
Лора спокойно кивнула, сглотнув появившуюся во рту горечь. Потом встала, быстро подошла к дверям и перевернула табличку на надпись «Закрыто».
Роман удивленно повернул голову от окна. Их взгляды встретились на секунду, и Лора, брезгливо поморщившись, отвернулась. Пусть смотрит. Пусть наслаждается. Если ей суждено снова пройти через ад, то и он станет его свидетелем.
— Одну минуту, — извинилась она перед инспектором и, словно назло, поставила перед Романом дымящуюся чашку кофе. Запах свежесваренного напитка вплелся в стерильную сухость проверки, внося странное ощущение дуэли на ее собственной территории.
Инспектор встал из-за стола, поправил рукав светлого пиджака и двинулся по залу с видом человека, которому принадлежит весь этот метр за метром. Лоре сразу не понравился его взгляд — цепкий, хищный, будто он уже знал, где найдет нарушение.
Они прошли на кухню. Мальцев в перчатках — он надел их с показной аккуратностью — открывал каждую дверцу холодильника, придирчиво заглядывал в контейнеры, перепроверял даты на упаковках, щупал тряпки и даже проводил пальцем по стеллажам. Его планшет то и дело оживал: вспышка камеры, короткий щелчок — фиксировалось буквально все. Лора чувствовала, как от каждого такого щелчка у нее внутри дрожит нерв, но молча шла следом и отвечала на его сухие уточнения.
В зале он тоже не оставил ни единого сантиметра без внимания: проверил маркировку на бутылках, потребовал показать журналы учета температуры холодильного оборудования. Девушка молча принесла все папки, документы — от договоров на вывоз ТБО до своей санитарной книжки с отметками. Бумаги легли стопкой перед ним.
