Асклепиада - Paracosm (книги бесплатно .txt, .fb2) 📗
Подготовлена больница была хорошо: инструменты, каких ни пожелай, и даже не только по профилям; я краем глаза заметил в шкафчиках и абдоминальные, и урологические – часть ещё с полевых наборов. Ко всему готовы. Стол удобный, многофункциональный, яркие бестеневые лампы. Пожалуй, Липников не зря разместил операционную повыше – из широких арочных окон, закрашенных до трети белой краской, лился золотистый дневной свет. Кругом пахло стерильностью, реагентами и покоем, в зеркальных и глянцевых поверхностях покачивались наши отражения.
Оказалось, та темноволосая высокая женщина, что дежурила у входа, Елена Филипповна, – старшая операционная сестра; рыжеватая конопатая женщина средних лет, Татьяна, – анестезистка. Она сидела у руки больной, считала пульс, давление и рисовала на наркозном листке «Великую Китайскую стену».
Мы вчетвером стояли над уснувшей под масочным наркозом пациенткой со вскрытой лампасными разрезами ногой. Некроз был ужасный – кажется, до самых межкостных мышц. Вряд ли ей теперь удастся ходить без костылей.
– Ампутируем голень? – шёпотом спросил я, глядя на Николая.
Он хмуро покачал головой.
– Гангрена ведь, всё. Дальше некуда. – Я указал на рентгенограмму, висящую на негатоскопе. – Живого места нет. Сама бы не померла. Не наша вина, что они так долго ждали…
– Помолчи, пожалуйста! – сквозь зубы цыкнул Николай так, чтобы женщины не слышали.
По лицу было видно, как он изо всех сил думает, вот-вот пар из ушей повалит. И чего прицепился? Чай, не Старик Хоттабыч, чтоб по хотению мёртвые ткани оживить.
– Ты сам представь, ты проснёшься, а у тебя голени нет, – ворчал он, осторожно срезая скальпелем слой за слоем буроватую подкожно-жировую клетчатку – в надежде, видно, откопать хоть где-нибудь там живое мясо. – Для молодой женщины калекой оказаться в таком возрасте… Тут думаешь, как бы лишнего не отрезать, а ты голень предлагаешь!
Ну, пусть стоит нарезает, раз ему так охота. Сам потом отчитается за интоксикацию. А может, у них и смертность такая оттого, что врачи дураки, – нередкий случай, между прочим.
Двери операционной вдруг распахнулись – мы все вздрогнули. Влетел, как смерч, высокий мужчина в полном хирургическом облачении, в маске и в перчатках. Мой сосед вначале сжался, как двоечник с появлением учителя, но затем облегчённо вздохнул, как если бы груз с плеч упал.
– Это ещё что такое?! – Новоприбывший отвесил ему подзатыльник, хлопнув по торчащим из-под шапочки волосам. – Я эти лохмы в гробу видал! Ещё раз увижу, голову откручу и скажу, что так и было!.. – Он повернулся ко мне, его голос резко смягчился: – А вы, должно быть, новенький, товарищ Панфилов? Добро пожаловать! – Он, кажется, радушно улыбнулся, под маской не угадать. Но мне не понравились его глаза. Как у водяного. – Рад познакомиться. Извиняюсь, что не успел вас у Василия Никаноровича поймать. Был на осмотре. Елезар Григорьевич Чернышев, нейрохирург, – представился он. – Пожал бы вам руку, да вы ассистируете… Так, что тут у нас?
Елезар Григорьевич заинтересованно потёр ладони, заглядывая в операционное поле, быстро всмотрелся в рентгеновский снимок.
– Ну, так и чего мнёмся? – Он поднял глаза на Николая. – Кожный лоскут формируем, вскрываем сустав, и вперёд – ампутировать!
– Да разве же можно… – Николай поджал губы. – За два дня ещё не могло всё так… Шанс ведь есть, что сохранилось…
– Да? Ну, давай-давай! – Он кивнул на стопу. – Режь. Посмотрим, как там сохранилось.
Николай склонился над полем, и прежде неуверенно круживший в его руке скальпель как по волшебству стал механически точным; он сделал глубокий надрез вдоль стопы до мизинца, и из раны у пальца повалил гнилостный экссудат. Я тут же принялся сушить марлевыми салфетками.
– Если ампутировать, то по Шарпу? – спросил Николай.
– По Шарпу! Тут по Пирогову. А так, по-моему, даже симпатичнее выйдет… – Елезар, заведя руки за спину, вперил внимательный взгляд в операционную рану. Казалось, это не глаза, а камеры.
Николай принялся намечать края лоскута – быстро, ловко. Будто весь подсобрался, рука отвердела. С появлением Елезара моя роль моментально отпала: он командовал Елене и сыну, что делать, и я даже расширитель не мог подержать, разве что тампоны передавал. Скучал и думал: а откуда хирурги с их специализацией знают, как ампутации проводить? Впрочем, Чернышев-старший немолод. Во́йны застал, мог научиться. Газовых гангрен-то у ребят с окопов немало.
Хоть Елезар прикрикивал на сыночка, но справились они быстро – понимали друг друга с полуслова. Видно, давно и плотно работали вместе. Эх, семейственность! Промыли перекисью, разрезы дренировали пропитанной антисептиком марлей, переложили пациентку на каталку, и младший персонал повёз её в тяжёлую палату отходить. А мы, врачи, втроём в предоперационной зоне разделись и сложили в корзину бельё. Елезар стянул с себя шапочку и маску и мягко мне улыбнулся.
Тут только я смог его хорошенько рассмотреть и поразился тому, насколько здоровым он выглядел. Я-то его запомнил по той конференции в пятом году, где он весь серый и сгорбленный тряс клюкой, крича, какие все идиоты. А тут похорошел, выпрямился, помолодел лет на десять… Я усомнился в своей памяти: а того ли я видел? Впрочем, может, тогда какую хворь лечил, чёрт разберёт… Выглядел он щегольски: гладко убранные брильянтином волосы и подстриженная клином бородка. Опять я подумал с внутренней гадливостью, что раз здесь всё так по-буржуйски и смертность высокая, то на работе он, должно быть, находит время щетину ровнять. Я сам вообще на волосы на лице смотрел как на нарушение санитарных норм. Вдобавок нутром я в Елезаре чуял что-то смутное, нечеловеческое, как от ящерицы. Это проскальзывало в нём в минуты покоя и испарялось, как только он обращался ко мне.
Забавно, что Николай казался его отражением, но в кривом зеркале: вроде и похож, но отец ладный, красивый, а у сына всё как-то не на месте и несоразмерно. Руки слишком крупные, как ковши у экскаватора, и нос-то длинноват, и лоб широковат, и плечи покатые, как косое коромысло.
– Вы уж простите, Степан Дмитриевич, что я так ворвался, – начал Елезар, стирая полотенцем тальк с рук. – Я как узнал, что у нас тут операция не по профилю, так сразу и прибежал. Коля-то у нас не очень подкован в таких «полевых» болячках.
– Да ну что вы, очень рад! – Я пожал ему руку, хотя был согласен: момент для знакомства чудовищный. – Василий Никанорович сказал, я теперь под вашим началом?
– Именно так. Он поделился, вы в нейрохирургию рвётесь? – Он задорно боднул меня плечом. – Очень хорошо, молодой человек!.. Стереотаксис – ещё лучше. Изумительная тема для работы. Окажу всю посильную помощь в вашем обучении… Людмила Павловна, – кликнул он в двери пожилую сестричку, – принесите карточки на стол Панфилову!.. Ну, товарищ, чего кота за хвост тянуть, пойдёмте знакомиться с пациентами.
Николай пошёл писать отчёт, а я направился за внезапно оживившимся Елезаром.
– Я решил вам сразу на пробу передать двоих, по успехам в их лечении постараюсь оценить ваши умения. Если возникнут вопросы, не стесняйтесь задавать. Первая пациентка у нас девочка, которую брат шарахнул по голове обухом тяпки, второй – дедушка с подозрением на онкологию лобной доли. Дедушка у нас уже первично осмотрен, анализы отправлены в лабораторию. Будут готовы к завтра.
Мы спустились и зашли в палату на первом этаже. Мужская, на шесть коек. Тоже очень чистая, с бязевыми занавесками на распахнутом окне. На тумбах в стаканах стояли ромашки. Возрастной состав лежал разнообразный; видать, обходились без распределения. В углу спал совсем беленький, как Дед Мороз, старичок, у стены сидел мальчишка, может, лет семнадцати, и ещё две койки пустовали.
– Лёшка! – позвал Чернышев молодого пациента с газетой. – Где новенький?.. – Тут он заозирался, нахмурился. – И этот дурак наш где?
– Да смолить пошли. – «Лёшка» кивнул в сторону улицы.
– Тьфу ты! – сплюнул Чернышев. – А чего не остановил?