Асклепиада - Paracosm (книги бесплатно .txt, .fb2) 📗
А я подумал: ничего себе, прям такие «первые на Кубани», что за все два года в Свердлодаре ничего об их первости не слышал.
– А вот как Елезар Григорич к нам перевёлся, тут и второй профиль открыли… Да впрочем, как перевёлся? Я его, можно сказать, подобрал, когда его из Буяльского не по делу уволили…
– Не по делу? – не сдержав насмешки, перебил я.
– Не по делу совершенно! – Старик даже рукой по подлокотнику хлопнул, но хлопок был бессильный, как цыплячий клевок. – Я давно его знаю, увольнять его – совершенный грех против пациентов! Но господин Кударин, видите ли, не очень любит, когда ему на недостатки указывают… Вы уж простите сердечно, что я так резко о коллегах. – Приложив ладонь к груди, он доверительно склонился ко мне. – Полюбил я с возрастом языком чесать… Елезар Григорьевич же работал долго в нейрохирургии, в НИИ, ещё в Москве. А я подумал: зачем пропадать таким рукам? У нас же тут нейрохирургии специализированной нет на сотни километров вокруг! Конечно, понятно, что не абдоминальные нужды или, скажем, травматология, да только с нейротравмами везти же приходится до самого облцентра, а тут каждая минута важна! И вот, тьфу-тьфу, и мы открыли отделение. Ведём оба теперь как четыре года.
Кошка спрыгнула со стола, мягко стукнув лапами по полу.
– Ваша? – Я указал на серую старушку.
Липников встрепенулся.
– Общая, больничная. Нам её пациент подарил. В благодарность. – Василий Никанорович сентиментально улыбнулся. – У нас мыши на кухне, бывало, бегали, вот он и решил, что нам его охотница пригодится. Мол, такая кошка, лучше ста мышеловок! Я говорил: не возьму, и не предлагайте! Всё равно всучил. А куда ж нам её, не выкидывать ведь – живое существо, жалко. А глядите, прижилась! Мышей с тех пор не видать. Тараканов и тех погрызла. – Он потянулся к кошке, она ткнулась носом в его морщинистую руку, обошла, потёршись боком о штанину и оставив на ней целый клок шерсти.
– Как зовут?
– Валечка… Как валериана. Хранительница и успокоительница наша.
Я бы сказал, что животных в больнице держать антисанитарно, но при моей партийной задаче критика – последнее дело. Так что я поддакнул:
– И правильно. Пациентам лептоспироза от грызунов не надо.
Видимо, мой ответ ему понравился.
– А что ж вы стоите, Степан, присаживайтесь. – Он махнул на тахту.
– Да мне скоро бежать. – Я указал на дверь через плечо. – Там больную с газовой гангреной привезли… Хочу подсобить Николаю Елезаровичу в операционной.
Дедулька удивлённо поднял брови:
– О как, с газовой гангреной и к нам?.. Ну что ж, раз надо… Сразу в бой рвётесь?
– Так точно! Стыдно без дела сидеть! – Сбрехал, конечно: всю жизнь бы бездельничал.
Он ласково улыбнулся:
– Такие люди очень нам нужны, Степан Петрович…
– Дмитриевич, – мягко поправил я.
– Ох, простите, ради бога! – рассмеялся он, показав зубы, два стальных блеснули в робком свете, и старческая слезинка собралась в уголке глаза. – Степан Дмитриевич! Вот, память уже и та подводит. Вы по больнице-то ещё не походили?
– Не довелось почти. Наверстаю ещё! Скажите, а что, правда у вас здесь какие-то эксперименты?.. – Не успел я договорить, как Липников опять расхохотался; видно, не дурак был посмеяться.
– О-о! Да какие эксперименты. Это у нас младший персонал так хорошо Чернышеву поддакивает. Какие эксперименты? Гемостатические губки? Ну, такие, пожалуй что, и есть. Иль вон, плёнку плевры взяли для герметизации лёгкого.
– Что же, совсем без научной деятельности обходитесь? – делано опечалился я. – А я-то думал у вас написать какую-нибудь работу.
– А вы чем, соколик, интересуетесь? – Он оживился.
– Больше всего… – начал я. У нас уже была обговорена с Наташей легенда этой работы, да я и сам находил её интересной. – Знаете, я рос на достижениях Бурденко… Меня с юношества тянуло изучать нервную систему. Мне кажется, стереотаксис очень перспективен в области мозговых операций…
– Тема для большой науки! Молодчина! – похвалил Липников. – Чем сможем, тем подсобим. В нейротравме, к несчастью, нет недостатка. Знаете, как бывает: пятого – получка, двадцать пятого – аванс, вот и жди в эти дни поступлений. К восьми часам начинают чертей ловить, а к десяти уже на столе.
Вот уж это в точку.
– Ну и онкологии, конечно, тоже немало, – добавил Липников с сожалением. – С Ковыленко, патологоанатомшей нашей, говорил на той неделе, а она рассказывает, это у них там, в Буяльского, было: лечили-лечили пациента от прободения желудка. Хорошо, на поправку идёт. И вдруг умирает! Думают – отчего? А на вскрытии обнаружили опухоль в голове размером с яйцо. – Он показал пальцами внушительный диаметр. – Сам видел! Оксана доставала мне поглядеть. А ведь до того жаловался на тошноту, думали, от лекарств. Знаете, от чего умер? Опухоль дыхательный центр пережала, вот и был таков. А был бы врач специализированный, руку на отсечение – не пропустили бы! А то ведь даже и сам не знал, что болен. – Василий Никанорович горько покачал головой. – Молодой ведь ещё был, двое сироток теперь на жене. – Он вдруг встрепенулся. – Да что я всё болтаю-болтаю! Вам оперировать надо, говорите?
Я глянул на наручные часы, хотя в кабинете стояли напольные.
– Ещё минутка есть! При переводе первое дело – с коллегами, с начальством познакомиться.
– Вы, голубчик, расскажите, вы же хирург-травматолог? – Он опять поправил очки, придвинувшись и силясь меня разглядеть.
– Так точно.
– Почему же в нейрохирургию только сейчас пошли? – по-отечески спросил он.
– Стыдно сознаться, побоялся. – Я пожал плечами. – А теперь после травматологии переходить – сложный шаг. Там можно и силу применить, а тут тянешь, ждёшь, по долям миллиметров высчитываешь. Ювелирная работа. В Куйбышеве часто ассистировал нашему нейрохирургу. Конечно, область сложнейшая, поле непаханое. Я, честно, так обрадовался, когда узнал, что меня к вам посылают, в больницу с нейроотделением. Буду осваивать, – заученно сказал я; до того отрабатывал.
– И хорошо, что к нам! – Липников похлопал меня по руке своей тонкой морщинистой ладонью, словно сухой веткой погладили. – Под началом Елезара Григорьевича невозможно не научиться. Его сын у нас тут же работает. Такого отличного специалиста воспитал. И вас, голубчик, научат.
Значит, Николай и вправду его сынок. Ну, в таких условиях сговор организовать – раз плюнуть. Получается, Липников взял почти что с улицы выгнанного с позором врача и его отпрыска, и это-то наши три оперирующих хирурга! Средний-младший персонал может покрывать, а может, их вообще не посвящают… Познакомиться бы с этой их патологоанатомшей. Вот уж кто всю подноготную знает.
– Наверное, пойду к операции готовиться…
– Бегите-бегите, голубчик! – Он засуетился. – Документы сейчас же подпишем, чтоб вы уж у нас полное право имели.
Я встал, тепло распрощался и побежал на третий этаж. На первый взгляд Липников, конечно, приятным показался. Даже жалко, что такой милый дедулька может оказаться злодеем. А вдруг он вообще не в курсе, а только эти двое, папенька да сынок, тут тунеядцев зарезают? Либо же он так умело притворяется. От бывших этих чего угодно можно ждать.

Глава 3

Операционная – истинно святое место. Чтобы сюда попасть, нужно пройти ритуалы обработки, облачения, подготовки. Всё, как в церкви, вводит в задумчивый, сосредоточенный настрой. Даже войти должно только в определённый момент, через предоперационную, как через солею. Люди в белых и синих рясах, в головных уборах. Вместо песнопений сестричка отсчитывает пульс, звякают инструменты и шумит по трубкам газ. Только здесь совершаются настоящие чудеса. У них вино обращается в кровь Христову, а у нас – болезнь в здоровье.