Асклепиада - Paracosm (книги бесплатно .txt, .fb2) 📗
– А кто спрашивает? – поинтересовался я, промакивая волосы полотенцем.
– Николай Елезарович. Хирург.
Любопытно. Елезарович – уж не того ли самого Елезара сынок? Эка! Так у них тут и коррупция, и семейственность? Ладно бы профессия пролетарская, а в нашей сфере никуда не годится, если сынишка не стесняется в той же больнице работать, что и папаша. Постыдились бы.
– Вот так совпадение, – насмешливо ответил я. – И я хирург. Степан Панфилов. – Я протянул ему руку. Николай её вяло и досадливо пожал. – Ну, будем знакомы, сосед. Что, видно, неважно вы справляетесь, Николай Елезарыч, раз меня к вам вызвали?
– Не мы просили – горздрав. – Сморщился он и закатил глаза. – Перераспределение специалистов. И так сорок коек на три пары рук, куда ж больше.
– А я слышал, Липников больше не оперирует?
Сосед поджал губы. Что, неужели подловил я его?
– Выходит, по двадцать на человека, а? Не многовато?
– Не многовато. Всё равно аншлага не бывает. – Будто скучая, он отвёл взгляд к окну. – А Василий Никанорович только избранные случаи берёт.
Вообще, Николай был здорово выше меня, но так сутулился и смотрел исподлобья, что, казалось, мы почти одного роста.
Наш разговор прервал крик из коридора:
– Николай Елезарович! Поступление!
Сосед встрепенулся и стремительно вышел из комнаты. Я пару секунд решал, бежать ли мне за ним или всё же дать себе время отдохнуть с дороги… Эх, в могиле отосплюсь! Вздохнул, прихватил халат с кровати и поспешил за Николаем.
– С чем привезли, Людмила Павловна? – спрашивал он медсестру по пути.
Эта сестричка была низенькой, как кубышечка, и, как мне показалось, больно пожилой для работы. Быстро-быстро семенила вслед за Николаем, как собачонка. На затылке был собран пучок из седых волос, приглаженный сеточкой.
– С ногой.
– Почему к нам-то? – раздражился он.
– Коль привезли. Не в первый раз свозят не по профилю. Говорят, спрашивали, где ближайшая больница, а им нас указали.
– В следующий раз даже оформлять не вздумайте! От ворот разворачивайте и в Буяльского посылайте!
– Знаем-знаем, – похихикала Людмила. – И с ворот вы же сами их и подберёте.
Николай недовольно фыркнул:
– Ладно, посмотрим. На бумажке что-нибудь придумаем.
Мы спустились на первый этаж в приёмный покой: тоже своеобразное местечко, с нарядной чёрно-белой плиткой на полу, полосатыми обоями и деревянными панелями на стенах. На кушетке, охая, сидела молодая женщина с накрытыми полотенцем ногами. Бледная, вся в испарине, как стаканчик абрикосовой в жару. Подле мялся, полагаю, её муженёк со скорбным выражением лица.
– Показывай, мамаша, с чем пожаловала, – кивнул Николай на её ноги и натянул переданные медсестрой перчатки.
Пациентка даже не сразу обратила внимание на нас, неохотно подняла край полотенца, демонстрируя вздутую стопу с фиолетовым до черноты пальцем.
– Где ударились? – спросил Николай, хмуро таращась на её конечность.
– Да на огороде вилами промахнулась, – вздохнула женщина, стирая лихорадочный пот.
– Давно? – Он приложил пальцы костяшками к её лбу, нахмурился.
– Второй день.
Николай опустился к её ногам, секунду-другую внимательно смотрел и мягко надавливал на лиловый отёк, поднимающийся до самой лодыжки. Быстро глянул на меня:
– Слышишь? – Николай потянул меня за плечо, заставив прислушаться к опухшей ноге. – Хруст в пальце. Будто пузырьки лопаются. Газовая гангрена… Клостридии в почве подхватила. – Он поднял глаза на больную. – Ну, глядишь, стопой отделаемся.
– Стопой? – не поняла она.
– Ампутировать придётся!
– Да у меня же дети! Как за ними на одной ноге бегать?!
– Ну, не побегаешь, так попрыгаешь. – Он поднялся, стягивая перчатки. – Людмила Павловна, – обратился он к сестричке, – дайте антибиотиков внутривенно и скажите, чтобы сейчас же готовили операционную. А вы? – обратился он раздражённо к муженьку. – Чего не везли? Ждали, пока окочурится? Уж на первый день всё видно было! Эх! – Он в бессильной злобе махнул рукой и вышел из кабинета.
Так-так, вижу, с этим можно общий язык найти через работу.
– Вот всегда так, – бубнил он по пути. – Как серьёзно, так ждут по сто лет, а как мелочь… А ты чего за мной ходишь? – Тут же обернулся на меня в коридоре. – Тебе разве не надо к Липникову?
– Так вон вы оперировать будете. А у меня уже знаете, как руки по делу соскучились? – Это я соврал, конечно. Сейчас мне хотелось только подремать. – Четверо суток в операционной не бывал.
– Хорошо ассистируешь-то? – Он сразу весь как-то насторожился.
– В Куйбышеве не жаловались.
Николай нахмурился – этого ему явно было недостаточно, и я добавил:
– Вообще, хвалили, но как-то неловко говорить, словно хвастаюсь…
– Раз хвалили… Ладно. Через полчаса в операционной жду.
На войне все средства хороши: быстро справлюсь – быстро домой поеду.
Я вернулся в комнату за документами, и Настасья Львовна проводила меня к кабинету главврача. На первом этаже в закутке в конце коридора обнаружились двери с латунной табличкой «Главный врач: Липников В. Н.». Я осторожно постучался и, дождавшись какого-то невнятного вроде бы приглашения, вошёл.
Первое, что бросилось в глаза, – сидящая на кабинетном столе на фоне окна кошка, серая, куцая и жутко старая, с побелевшим от катаракты хрусталиком. Оторвавшись от умывания, она внимательно на меня посмотрела ещё видящим глазом, встала, неторопливо потянулась. А самого главврача я даже не сразу заметил.
– Доброго дня, молодой человек, – донёсся до меня сухой, как выгоревшая бумага, голос.
Я обернулся. Старик сидел на каталке в углу, у книжного шкафа, почти слившись с покрытой фотографиями и картинами стеной – словно ещё один портрет, даже цвет пиджака в тон краски. Он и на той конференции неважно выглядел, но теперь ещё больше высох. Лицом чем-то даже на Суворова был похож: лоб такой же широкий и расчерченный морщинами, как стиральная доска. Только вот Суворовской силой тут и не пахло. Глаза прятались за толстенными очками в рыжеватой, как янтарь, черепаховой оправе. С таким зрением операции не поделаешь. Значит, что бы тут ни происходило, чужими руками работает. В воздухе стоял запах пыли, сухоцветов и чего-то кислого, словно рвоты. За перегородкой, в углублении, виднелся уголок стариковской кровати.
– Степан Панфилов, – представился я, стараясь звучать как можно веселее. – Переведён из Куйбышева. Хирург-травматолог.
Я широко улыбнулся, и Липников, поправив очки, подслеповато на меня посмотрел, силясь сфокусировать взгляд. Жестом подозвал поближе.
– Какая у вас фамилия хорошая, героическая! Ну, добро пожаловать. – Он будто откашлялся смехом. – Чем больше рук, тем бодрее дело идёт.
Липников закрыл книгу, лежащую у него на коленях, – «Ученіе о хирургическихъ операціяхъ Д-ра Т. Кохера». Раритетик, однако.
– Я документы принёс на оформление. И вот, прошу, рекомендации. – Я протянул свою папку.
– Положите туда. – Липников указал сухой рукой на захламлённый бумагами и иностранными медицинскими журналами стол. Кожа как помятая газета. – Сейчас Елезар Григорьевич подойдёт, вместе подпишем. Мы вас ему передаём… А я… – Он постучал ребристым ногтем по оправе. – Совсем уже глаза не те… Primum non nocere. Теперь уж только на подхвате. Как вам наша больница?
– Красота! Курорт.
– А как же, – довольно согласился Липников. – Тут сам климат лечебный! У нас же, знаете, пневмонии и туберкулёзы – обычное дело. Прежде тут была здравница для лечения воздухом. Тут ведь и горный, и лесной, и морской… Настоящий целебный коктейль. Хорошо для здоровья… – Голос его становился постепенно всё тише и тише, будто он сам себе что-то объяснял. – По респираторным болезням первые на Кубани были. А затем организовали и торакальный операционный блок… Вначале только лёгкие иссекали, затем и сердечные операции стали делать… Передовые для своего времени… Звали нас «врачи людских сердец»… – Он ностальгически улыбнулся.