Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь (полная версия книги TXT, FB2) 📗

Бывает и хуже? Том 11

Глава 1

Наручники — штука неудобная. Я первый раз был в наручниках, и очень быстро понял, что мне это не нравится.

Как не нравилось и то, что меня в этих наручниках куда-то везли.

Везли кстати долго.

Я сразу заметил, что мы выехали из Аткарска. Дорога пошла на Саратов, полтора часа по трассе. Хотя задержание произошло в Аткарском районе, и по всем понятным правилам меня должны были доставить в местный отдел.

Значит, меня специально увозили подальше. От старшего лейтенанта Жарова, который меня знает. От Кречетова, который обязательно поднимет шум. От моего родного города, где меня знают практически все.

Грамотно.

Я сидел на заднем сиденье между дверью и одним из оперативников и смотрел, как за окном тянутся поля. Внутри поднималась тихая ярость. Удар был нанесён идеально.

И чётко по мне. А ведь Голос предупреждал, что мне будут мешать. И я был готов ко всему.

Но всё-таки не думал, что дойдёт до такого.

Отдел находился на окраине Саратова, в трёхэтажном здании советской постройки. Меня провели через дежурную часть, сняли наручники и передали дальше. И началась долгая процедура ареста.

Сдать шнурки, ремень. Сдать телефон, ключи, бумажник, часы под опись. Встать к стене, повернуться боком. Вспышка. Ещё раз, анфас. Сдать отпечатки пальцев, сначала с одной руки, потом с другой.

— Салфетку возьмите, — сказал сотрудник. — Краска плохо сходит.

Потом меня посадили на стул в коридоре и минут сорок про меня забыли.

Это старый рабочий приём. Человека не бьют, не кричат на него, его просто оставляют одного в казённом коридоре и дают повариться в собственном соку. Обычный человек за сорок минут успевает передумать всё, про работу, про семью, про то, что скажут соседи. К моменту разговора он уже готов подписать что угодно, лишь бы это закончилось.

Я не из таких. Сорок минут — это ерунда. В прошлой жизни я и не по столько ждал.

Наконец за мной пришли и завели в кабинет, где мне зачитали, в чём меня подозревают.

Клевета. Распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию юридического лица. Плюс гражданский иск о возмещении ущерба на пять миллионов двести тысяч рублей.

— Вам понятно, в чём вы подозреваетесь? — спросил сотрудник.

— Понятно, — сказал я.

— Что-нибудь скажете?

— Скажу, — кивнул я. — Я требую предоставить мне адвоката. Прямо сейчас.

Он поморщился.

— Не положено. Сначала первичные процедуры, оформление, потом уже, может быть, и получите своего адвоката. А пока отвечайте на мои вопросы.

Нет, дорогой товарищ, со мной этот номер не пройдёт.

— Часть третья статьи сорок девятой Уголовно-процессуального кодекса, — сказал я. — Защитник участвует в деле с момента фактического задержания. Меня задержали в девять сорок утра у проходной завода, это зафиксировано на видео независимым экспертом и подтверждается двумя понятыми. Сейчас тринадцать двадцать. Три часа сорок минут я нахожусь без защитника.

Он молчал.

— Дальше, — продолжил я. — Я имею право на один телефонный звонок для уведомления близких. Не позднее трёх часов с момента доставления. Три часа истекли. Я имею право знать, в чём меня подозревают, это вы сейчас выполнили, спасибо. И я имею право отказаться от дачи показаний, статья пятьдесят первая Конституции.

Пусть задержание и было слегка неожиданным, я был готов к любому развороту событий. И подготовился с точки зрения знания законов.

Повисла пауза.

— Грамотный, значит, — сказал следователь.

— Выходит, что так, — пожал я плечами.

Он собрал бумаги и вышел.

Ещё через двадцать минут меня отвели в кабинет с телефоном. Я решил сразу позвонить Кречетову. Понимаю, Лиля переживает, но надо поставить руководство в известность. Там по цепочке информация и до Лили дойдёт.

Павел Викторович взял трубку после второго гудка.

— Это Агапов, — сказал я.

— Александр Александрович! — я услышал, как он резко выдохнул. — Мне полчаса назад инспектор звонил, Сергей Викторович. Он в бешенстве, кстати, я такого профессионального мата от государственного служащего давно не слышал. Вы где?

— В тюрьме, — не думал, что когда-нибудь вообще так отвечу. — Отдел на окраине Саратова.

— Найдём, — жёстко сказал он. — Слушайте меня. Заявление в прокуратуру зарегистрировано, то самое, я поставил дату и дал ему ход час назад. Воспрепятствование законной проверке путём задержания заявителя непосредственно в момент её проведения.

— Хорошо, — сказал я.

— Не перебивайте, времени мало, я знаю, как это работает, — сказал главврач. — Дальше. Михаил Борисович уже выехал в Саратов, будет у вас сегодня. Он в курсе всего, я ему два часа по телефону всё излагал. Это самый лучший адвокат в городе, он сказал, вы уже знакомы.

Он помогал мне с моим конкурентом в Лавке, так что да, его я знал.

— Ещё, Сергей Викторович сдал пробы в лабораторию с пометкой «срочно» и с приложением копии заявления в прокуратуру, — добавил Павел Викторович. — Он сказал, что теперь любая задержка результатов будет выглядеть как соучастие, и что лаборатория это прекрасно понимает. Вы не один. Держитесь, Александр Александрович.

— Держусь, — сказал я. — Спасибо, Павел Викторович.

Я положил трубку. После звонка меня отвели к следователю. Я не был намерен давать показания до прибытия адвоката, но меня привели «просто поговорить». Ну-ну.

Кабинет был именно такой, каким я его представлял. Голые стены, стол, два стула. Решётка на окне.

Следователь оказался мужчиной лет пятидесяти, с обвисшими щеками и жёлтыми от табака пальцами.

— Садитесь, Агапов, — сказал он, не поднимая головы от бумаг. — Курите?

— Нет.

— Правильно, — хмыкнул он. — Я вот двадцать восемь лет курю. Врачи говорят, брось. А я им говорю, с моей работой я или курить брошу, или пить начну.

Я промолчал. В другой обстановке подробно объяснил бы, в чём вред курения, но сейчас не до этого.

— Ну вот скажите мне, Александр Александрович. Зачем вам это надо?

Началось.

— Нет, я серьёзно спрашиваю, — он развернул лампу чуть в сторону. — Я про вас справочку успел навести. Двадцать шесть лет всего, терапевт, заведующий отделением. Любимец в своём городе, есть любимая девушка, кот.

Даже про кота узнали, надо же.

— И вдруг вы лезете на завод. На завод, Агапов. Понимаете, что это такое? Это не ларёк с шаурмой.

— Я знаю, — сказал я.

Ну правда же, знал, что это не ларёк.

— Так, а зачем? — он развёл руками. — Вы же умный парень, я вижу. Давайте так, вы отзываете своё заявление. Пишете короткую бумагу, сведения сообщил, не имея достаточных оснований, добросовестно заблуждался, приношу извинения. Всё. Завод отзывает иск, вы сегодня вечером дома. Через неделю про это никто не вспомнит. Никто не пострадает.

Он сказал это без нажима, мягко, почти по-отечески.

И вот в этом и была ловушка.

Я вздохнул.

— Никто не пострадает, — повторил я. — Иван Петрович Ковалёв, шестьдесят два года, улица Заводская. Хроническая обструктивная болезнь лёгких, четвёртая стадия. Он спит сидя, потому что лёжа задыхается. Тамара Николаевна Гусева, пятьдесят восемь лет, та же улица, полиневропатия неясного генеза. У неё немеют руки, она не может застегнуть пуговицы на кофте. Ребёнок семи лет, я не буду называть фамилию, живёт в двухстах метрах от отводного канала. Астматический статус дважды за последние несколько месяцев.

Я говорил спокойно.

— Это только те, кого я вспомнил сейчас. Список из сорока одной фамилии лежит в папке, которую у меня изъяли при задержании. Так что уже пострадали. Вопрос только в том, сколько добавится, пока мы с вами тут беседуем.

Следователь смотрел на меня и молчал.

— Извиняться мне не за что. Я не могу написать, что добросовестно заблуждался, потому что не заблуждался. Если анализы покажут, что вода чистая, я извинюсь публично, в местной газете, и оплачу заводу экспертизу из своего кармана.