Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович (версия книг TXT, FB2) 📗
Когда я вышла из своей первой ванны на следующее утро после прибытия, Галина Петровна, главврач местного госпиталя, представила мне некую Анну Сергеевну Струмилину, сказав, что та покажет, где я буду жить, пока Игорь проходит лечение, ну и вообще к ней можно обращаться с разными вопросами.
Это оказалась очень интересная девушка. Не совсем юная, но и далеко не тетка — пожалуй, ровесница моей дочери, лет примерно двадцати пяти — тридцати. Но у нас возник до того теплый контакт, что я стала называть ее Анечкой, а она меня просто Тамарой. У Анечки неизменно была одна и та же простая прическа (из тех, что популярны во все времена), называемая «конский хвост», но в этом хвосте сияла ярко-розовая прядь, которая неизменно поднимала мне настроение. Казалось бы, это выглядело довольно эпатажно и достойно лишь вульгарных пэтэушниц, но… только не у Анечки! Она так гордо и уверенно несла свою голову, так пластично двигалась, что все в ней казалось гармоничным.
Анечка была первым человеком, к кому я привязалась здесь всей душой, уже и не помня, когда последний раз испытывала такое расположение к человеку. Она обладала удивительным умением слушать и отвечать так, что меня ничего не раздражало. И ведь дело было не в том, что она маг, а в том, что просто такой уж она человек сама по себе. Впрочем, тут, наверное, все взаимосвязано…
Встречи с Анечкой позволяли не чувствовать себя одинокой в непривычной атмосфере этого, прямо сказать, сказочного места. На самом деле одиночество — страшная вещь… Если бы я была предоставлена самой себе, хоть и со всеми этими «санаторными» условиями, мне было бы крайне неуютно. В моем положении, когда происходила некоторая, так сказать, ломка сознания, такая компаньонка была просто необходима.
Да, Анечка выслушивала меня, подбадривала и воодушевляла. Иногда она шутила, и мы вместе весело смеялись, и тихое таинственное эхо откликалось нежными звенящими переливами. Но в какой-то момент я поймала себя на том, что говорю все о себе да о себе. Видно, разучилась я общаться с нормальными людьми… Ведь, помнится, Дейл Карнеги сказал: «Чтобы расположить к себе человека, надо говорить о нем, а не о себе»…
Надеясь, что милая компаньонка не заметила моего смущения, я спросила:
— Анечка, простите за вопрос, а вы замужем? Расскажите о себе, пожалуйста, а то вы обо мне знаете, а я о вас нет…
Я знала, что вопрос о замужестве считается как бы… не вполне приличным в кругу воспитанных людей. Но почему-то мне показалось, что сейчас он будет уместным.
— Нет, я пока не замужем, — улыбнулась моя розовая фея.
Выражение ее лица при этом сказало мне о многом, в частности, о том, что жених точно есть, и я решила, что могу безбоязненно продолжить «допрос».
— А можно спросить, кто ваш жених? Наверное, один из славных воинов вашего блистательного Серегина?
— Нет, — потупила она глазки, — он совсем не воин, он бард.
— Правда? — оживилась я. — Бард, то есть вроде Высоцкого?
— Это и есть Высоцкий, — заявила Анечка совершенно будничным тоном, и я на несколько секунд онемела.
Когда дар речи вернулся, я произнесла самое глупое, что могло прийти в голову:
— А… как же Марина Влади?
— Так с ней все… Разбежались они, расторгли свой брак, — развела руками молодая магиня с преувеличенно невинным видом.
Я опять молчала некоторое время, а потом выдала, слегка запинаясь:
— Ну что ж… Совет вам, как говорится, да любовь… то есть я хотела сказать, любви вам и взаимопонимания с Владимиром Семенычем…
Возникло неловкое молчание.
— Да вы не тушуйтесь, Тамара! — веселым голосом сказала Анечка. — Да, мы забрали Высоцкого из семьдесят шестого года, вместе с Маринкой… то есть с мадам Влади, а потом, пожив у нас, они вдруг поняли, что чужие друг другу. Я тут ни при чем, честное слово, не виноватая я, не присушивала я его! — Она смешливо фыркнула, показывая, как глубоко презирает дремучий оккультизм. — В итоге Маринка… тьфу, Влади свинтила к себе в Париж, в свой мир, а Владимир Семеныч остался, понравилось ему здесь. Он тут у нас важная персона. Очень уважаемый человек.
— Уважаемый человек? — пролепетала я, чтобы хоть что-то сказать.
Все же не вполне я еще привыкла к подобным неожиданностям: первая — что Высоцкий (живой!) здесь, и вторая — этот развод… Но, в конце концов, почему бы тут не быть Высоцкому, ведь Серегин бывает в разных временах… А вот развод с Мариной — это воистину потрясение.
Высоцкого я любила, как и все в моей семье. Их пара с Влади казалась образцом счастливой любви, запечатленным в сердце каждого, кто родом из СССР. И тут — такие новости…
— Да, весьма уважаемый, — между тем подтвердила Анечка с оттенком некоторого шутливого самодовольства. — От него многое зависит. Он собирает не то что стадионы — целые полигоны! А кроме того, он маг. Маг-бард — да-да, есть и такая спецификация. Разве вы, Тамара, не замечали, как воздействуют его песни на умы?
— Вы правы, Анечка, — согласилась я. — Воздействуют. В нашем мире его, наверное, не забудут и через века.
— То-то и оно! — подняла она палец. — Впрочем, Тамара, вы еще будете иметь возможность с ним познакомиться, если захотите, конечно… А сейчас я хочу вам сообщить прекрасную весть — завтра вы сможете повидать своего сына и…
— Правда⁈ — не дослушав, воскликнула я и встрепенулась так, что смахнула со столика чайник с горячим чаем, который на лету подхватил невидимый слуга. Мигом был забыт Высоцкий с неожиданным поворотом в его биографии — теперь только радостное волнение владело мной.
— Да, — кивнула Анна. — Но это не все. Вы встретитесь со своим мужем… Он сейчас тоже здесь, в госпитале, лежит в одной из ванн, поправляя здоровье, подорванное на службе Отечеству. Наш Серегин крайне серьезно относится к таким делам, ничего не забывает и не оставляет на волю случая. Вы вместе навестите сына и сможете поговорить друг с другом. Сын ваш при этом будет спать — будить его не надо. Поверьте, все делается ему на пользу. Потерпите немного — и очень скоро вы сможете оценить, насколько помогло Игорю наше лечение и есть ли изменения в его состоянии. Имейте только в виду, что все не произойдет как по мановению волшебной палочки — тут у нас и палочек-то нет, и работаем мы по-другому. Игорь будет меняться достаточно быстро, но… все же не так, как вам, наверное, хотелось бы. Нужно запастись терпением. Кроме всего прочего, его надо будет адаптировать к жизни с новым, так сказать, качеством разума. Это не так просто, как может показаться. Нельзя перегружать его мозг сразу после восстановления — все следует делать постепенно. Он не станет сразу умным и соответствующим своему возрасту после восстановления утраченных функций. Вы понимаете? Если до лечения его умственное развитие находилось на уровне пятилетнего, то оно таким и будет поначалу, разве что без проявлений энцефалопатии. Но появляется потенциал для развития! И его надо будет активно использовать. Активно и аккуратно. И тогда, я думаю, за год-полтора он догонит своих ровесников.
— Боже! Боже! — только и смогла я проговорить, буквально задыхаясь от радости, еле сдерживая слезы счастья.
— И еще, Тамара… — моя собеседница серьезно посмотрела на меня. — Ваш сын в таком возрасте, когда у юношей возникает так называемая гиперсексуальность. Выброс гормонов стимулирует искать способ избавиться от напряжения, и, если разум, будучи незрел, не умеет силой воли управлять своими желаниями, это чревато, гм… очень нешуточными проблемами.
— О Боже… — прошептала я, теперь уже с ужасом.
— Да не волнуйтесь вы так, Тамара! Все вовсе не так плохо! — поспешила меня успокоить Анечка. — Я могла бы вам вообще об этом не говорить, но у нас принято честно информировать тех, кого мы взяли, так сказать, под опеку. Все решаемо. Лилия просто блокирует воздействие гормонов — вот и все!
— А… это не опасно? — с тревогой спросила я.
— Нет, что вы! Лилия — специалист своего дела! — улыбнулась моя милая компаньонка. — Все будет в порядке! Она будет строго контролировать умственный прогресс вашего сына и по необходимости постепенно снимать блокировки, так, чтобы в конечном итоге все соответствовало его уровню развития. Она же, как-никак, богиня первых подростковых любовей, так что эта задача ей по профилю. Думаю, годам к шестнадцати Игорь ничем не будет отличаться от обычных юношей того же возраста. Тонкая работа, но нам не привыкать!
