Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович (версия книг TXT, FB2) 📗
Радостное волнение так переполняло меня, что вдруг захотелось помолиться. Кому? В Бога я не верила. Хотя, надо признаться, когда Игорь заболел, я неумело обращалась к Нему, как, наверное, делают это все отчаявшиеся матери. То, что молитва не помогла, лишний раз убедило в том, что Всевышнего не существует. Помню, как, рыдая, смотрела я в небо и трясла кулаками: «Ты не помог — значит, тебя нет!!!».
Так с чего же вдруг меня одолело такое странное желание? В этот момент до меня внезапно дошло, что ко мне пришла вера. Просто она опустилась и окутала тело теплым облачком, а потом растворилась во мне, сразу открыв глаза на многое… Есть Бог! Кто же устроил все таким образом, что мой муж оказался спасен? Это ведь несомненное чудо, которое не укладывается в привычные представления — в этот, как его, материализм, вбиваемый десятилетиями нам в голову. Только Бог может творить чудеса. Это Он послал господина Сергия в наш мир, чтобы тот поступил тут по совести и спас тех, кто оказался в беде.
Вот и мой муж… Он хотел спасти… ну, может, не мир, но нашу страну. И если господин Сергий и его люди исполняют замысел Бога, следовательно, Бог на стороне моего мужа, который нужен Ему для чего-то — и это все значит, что и в остальном Он нас не оставит! И я… я благодарна Ему, Всевышнему… Пусть простит он меня, что не умею молиться, но ведь слышит же Он меня сейчас⁈ Не может не слышать… На этот раз кажется, что Он очень близко, совсем рядом…
Я знала, что отныне не буду прежней. Тяжесть свалилась с моей души. Хотелось дышать полной грудью, хотелось рассмеяться и… запеть. Не было уже и малейших сомнений, что Игоря вылечат. И тогда все у нас наладится! Может быть, пройдя через это испытание и заново обретя сына, и муж мой многое осознает, станет мягче, внимательней… Я ведь люблю его, своего генерала. Любовь эта как-то затерлась и поблекла на фоне всего происходящего в нашей семье, но теперь — теперь — мы узнаем друг друга заново, мы поговорим честно и открыто, мы обнимемся так, как давно не обнимались…
30 января 1995 года, 16:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Генерал Рохлин находился на гипнопедическом обучении больше суток: я попросил поставить ему самую полную из всех имеющихся программ. За это время ему несколько раз делали перерыв на прием пищи и отправление естественных надобностей, после чего Лев Яковлевич снова садился в гипнокресло и погружался в искусственный сон, предвкушая новую порцию откровений.
Помимо всего прочего, разобравшись с подготовкой к манифестации Мобилизации, я отдал указание в мирах восемьдесят пятого, девяносто второго и девяносто пятого года прислать местным Тамарам Рохлиным приглашение на официальном имперском бланке с печатью прибыть в мои владения вместе с сыном для прохождения полного курса лечения. Там моя особа в представлениях не нуждается, и все ответственные господа-товарищи сразу же забегают ошпаренными тараканами, обеспечивая красную дорожку и умильные улыбки. Лилия говорит, что чем в более раннем возрасте начнется лечение, тем проще будет справиться с последствиями болезни.
Однако стоп. Маленький Игорь в этих мирах — не один такой неизлечимо больной ребенок, доставляющий невыносимое горе своим родителям. Более того, многие такие дети брошены на попечение государства в домах малютки и специнтернатах, и являются полными сиротами при живых родителях. Прежде под мои тотальные медицинские программы попадали только ветераны и инвалиды войн двадцатого века, которым мы должны столько, что и не расплатиться. Организовать что-то подобное для больных детей мне раньше не приходило в голову. А зря. Дети — наше будущее, а ранее неизлечимо больные дети, полностью выздоровевшие с помощью магических и галактических технологий — это будущее, по умолчанию вырывающееся за рамки Основного Потока. И правила тут должны быть такие же, как и с ветеранами войн. Если ребенок-инвалид воспитывался в полной семье, то мои милости будут с обоими его родителями. Если отец оставил такую семью и ушел к другой, то этот человек для меня не существует, зато женщина, не бросившая несчастное чадо, получит то, о чем не могла и мечтать. Но если больного ребенка извлекли из дома малютки или специнтерната, значит, у него нет родных, и после выздоровления он на общих основаниях как полный сирота будет воспитываться у меня в Метрополии. Dixi! Да будет так!
Но долго ли, коротко ли, а генерал Рохлин снова стоит у меня в апартаментах. Теперь он все знает и понимает, откуда в нашем деле растут руки, а откуда ноги. И во всем он со мной согласен: и в этике, и в целеполагании, и в тактике, и в стратегии. Сам бы сделал так же, если бы представился случай, за исключением политики, в которой, в отличие от тактики, мой гость разбирается слабо. Наместником он быть еще способен, а вот взяв на себя самостоятельное управление, неизбежно наломает столько дров, что сто лет вперед печь топить хватит.
— Приветствую вас, Лев Яковлевич, — говорю я, — и поздравляю с успешным завершением программы обучения. Теперь с вами можно говорить предметно и серьезно, без того, чтобы каждый ответ порождал целый ворох новых вопросов.
— Да уж, — вздохнул генерал, — умеете вы, Сергей Сергеевич, ошарашить непривычного человека.
— Вам с самого начала были известны все мои должности и титулы, — сказал я. — Так с чего же вам быть ошарашенному?
— Ну, полководцы бывают разные и монархи тоже, — ответил Лев Рохлин, — но вы к категории «разное» не относитесь. Я бы так не смог — влет определив, кто тут свои а кто враги, не ведая сомнений, рубить наотмашь направо и налево недрогнувшей рукой. И ведь не ошиблись вы нигде ни разу, даже в самых неочевидных ситуациях.
— Никто не ведает о своих истинных способностях, пока не попадет в особые обстоятельства, — ответил я. — Капитан Серегин, некогда провалившийся на самое дно мироздания, сейчас мне кажется незнакомцем, даже не родственником, хотя люди, знавшие меня с самого начала, уверены, что их командир совсем не изменился. Впрочем, разговор сейчас не обо мне, а о вас. Обратно в ваш мир у меня дороги нет, да и не хочется возвращаться туда, где любой шаг вправо или влево мог привести к необратимой катастрофе. Сейчас мы разворачиваем действия в марте двухтысячного года. Казалось бы, прошло совсем немного времени, а ситуация изменилось почти до неузнаваемости. Былые кумиры уже не в чести, да и отставка господина Ельцина не ослабила, а укрепила государственный организм Российской Федерации. Не знаю, быть может, в феврале семнадцатого история России тоже пошла бы по-другому, если бы Михаил Александрович из рук думских деятелей трон все же принял, а потом, взяв под контроль армию и получив народную поддержку, бросил бы им в лицо клочки разорванных «демократических» кондиций. Был уже соответствующий прецедент в самом начале восемнадцатого века. Но не тот оказался типаж — слишком прямолинейный и непреклонный, не понимающий, что иногда требуется уйти в глухую оборону или, пользуясь условиями местности, организовать на пути врага засаду.
— Вы намекаете на то, что я оказался бы плохим президентом, а ваш господин Путин хорошим? — обиделся генерал Рохлин.
— Я, Лев Яковлевич, не намекаю, а говорю об этом прямо, — отрезал я. — Не ваша это стезя — быстро принимать единственно верные решения в условиях постоянно меняющейся обстановки, большая часть которой вам неизвестна. Ваш обычный образ действий — захватить тактически выгодные позиции, обеспечить открытые линии снабжения, и уже потом навязать противнику борьбу на истощение, когда его ресурсы будут иссякать быстрее, чем к вам станут подходить подкрепления. Однако на переломе эпох никаких союзников, готовых обеспечить снабжение, у России нет, ее позиции крайне невыгодные, и жесткие меры по наведению порядка способны их лишь ухудшить. Если даже с самыми благими намерениями пытаться прыгать через три ступеньки, можно не только порвать штаны, но и, споткнувшись, сломать себе шею. Большевики в начале восемнадцатого года пусть будут вам примером. Они хотели всего и сразу, чтобы коммунизм был уже завтра, но не добились ничего, кроме Гражданской войны, из которой вышли с большими потерями. Победив на поле боя, ибо белые генералы воевали каждый сам за себя и к тому же были преисполнены барской спеси, соратники Ленина потерпели идеологическое поражение, потому что вынуждены были признать неработоспособность имеющейся у них марксистской теории, и перешли к импровизациям в виде Новой Экономической Политики. У вас все должно было быть и проще, и страшнее. Никакой великой идеи вы в мир не несли, а просто хотели навести в стране порядок, отобрать у жуликов и воров все, что они успели растащить по карманам, приютить сирых и накормить голодных. Однако лобовыми армейскими методами эту задачу было решить невозможно, ведь добровольно вам была готова подчиниться только меньшая часть населения. Поэтому при превышении меры насилия над силой сопротивления ветхая халабуда российской государственности неизбежно рассыпалась бы в прах, и собирать ее заново пришлось бы уже совсем другим людям, если, конечно, Запад не организовал бы в Россию очередную «гуманитарную» интервенцию, примерно как в бывшую Югославию. Есть у меня сведения, что на Балканах мы наблюдали всего лишь генеральную репетицию, а вот уже намеченная премьера так и не состоялась по причине отсутствия соответствующих условий в виде распада российской государственности и начала второй гражданской войны.
