Громов. Хозяин теней 9. Часть 2 (СИ) - Демина Карина (хорошие книги бесплатные полностью txt, fb2) 📗

Какой он, однако, заботливый.

— Может, вы? — Георгий Константинович поглядел на директора. — Вы ведь все-таки…

— Нет-нет, что вы, Георгий Константинович… я понимаю, но, к сожалению… я точно не вынесу этаких волнений. А вы крепче. Вы умеете говорить с серьезными людьми. Не теряетесь… да и все это ваше дело… ваша затея…

Вам и отвечать.

Нет, этого он не сказал, но и так понятно.

Инициатива, она вне зависимости от мира такая, что…

— Вы уж постарайтесь, не подведите! — сказал напоследок Евгений Васильевич, отирая пот со лба. — Я буду молиться…

И снова резануло фальшью. Но думать было некогда.

Что дальше?

А и снова ничего-то интересного.

Для школьной конференции отвели большую залу в здании, стоявшем наособицу от ангаров. В зале было сумрачно. Со стен с мрачной торжественностью взирали государи российские, причём запечатленные в позах, если не одинаковых, то всяко схожих.

Разворот плеч.

Выставленная вперёд нога. Горделивый профиль и взгляд, устремленный куда-то вдаль. Интересно, это регламентируется? Или просто привычка такая? Или может, тайный смысл в этой позе имеется? Но из-за позы ли, из-за семейного сходства ли, однако казалось, что запечатлен один и тот же человек. К тому же сами портреты частью выцвели, но в целом производили впечатление, как и занавеси из алого бархата. Им же были обтянуты кресла.

Комиссия устроилась в первых рядах.

Чтоб… ни одной знакомой физии.

— А твои где? — тихо спросил я у Шувалова. — Никит, и твои?

— Не-а, — Орлов покачал головой. — Это не честно, если будут наши. Скажут потом, что своим присудили…

— Состав комиссии утверждал лично Государь, — шёпотом произнес Димка и погладил Зевса. Тот жался к хозяину, то ли место не нравилось, то ли люди.

То ли тоже подозревал неладное.

В этом мы с Зевсом были друг с другом согласны.

— Тише, господа, — Георгий Константинович отчаянно натирал очочки.

Государь, значится…

И в подтверждение слов двери распахнулись, пропуская уже знакомую мне толпу. Впереди вышагивали Великая княгиня в синем строгом платье с атласной лентой, на которой сияла драгоценная звезда. Орден, что ли? А за нею следовала и вторая Великая княгиня, та, что сестра Государя. В платье светлом, почти белом, но тоже с лентой и орденом.

Дальше шли придворные дамы.

Кавалеры.

Кажется, так это называется. И все-то, кто собрался, поспешили вскочить, приветствуя высоких гостей.

— Они председательствовать станут, — всё так же шёпотом произнес Димка. — Вместо наследника. И слово их будет решающим…

То есть вчера они гуляли не просто так?

Вот ведь… зуб даю, что дамочки решили посмотреть на выступающих в естественной, так сказать, среде обитания, вне протокола, который вряд ли одобрит здесь долгие беседы. Но… может, и хорошо.

Наверное.

Не знаю.

Безопасней? Женщины Романовых сами по себе мало кому интересны. Так что… конференция должна обойтись без эксцессов. Я так надеюсь.

Дальше грянул гимн и началось…

Там, в прошлой школьной своей жизни, в конференциях я не участвовал. Вообще не помню, проводились ли они в советское время. Ладно, даже если и проводились, я со своим характером и успеваемостью, и злобой точно не попал бы в число участников.

И к лучшему.

Нудятина же.

Адская.

Я думал, что в ангаре сидеть скучно, а тут… в ангаре хоть прогуляться можно, пирожка сожрать или ещё чем интересным заняться. А здесь? Сиди. Слушай. Призрака и того не выпустишь, поскольку дамы решили посиять. И остается делать вид, что тебе это интересно.

Вот поднимается пухлый господин в военном мундире, зачитывает с листа, кто выступает и на какую тему. И рукой машет, указывая на стол, застланный темно-зеленым сукном, приглашая. Выступающий или выступающие выходят, чтобы бодро — ну или как получится — рассказать о достижениях и мыслях.

При этом порой просто, а иногда и выставляя на стол очередное творение школьного разума.

Комиссия внимательно слушает, смотрит.

Потом вопросы задают, два или три, и снова слушают…

— Савка, — меня пихнули в бок. — Если ты храпеть начнёшь, это будет совсем некрасиво.

— Я не… нудятина!

— Как сказать, — Димка Шувалов вытянул ноги. — Есть пара интересных идей… нашим сказали готовиться.

— А кто вообще порядок определяет?

— Без понятия…

Серега толкнул в спину Воротынцева, который, услышав собственное имя, кажется, впал в ступор. А Елизар молча поделился силой и, ухватив Афанасия за руку, потянул.

— Как понял, по возрасту. Сперва младшие…

— Тише, — Георгий Константинович погрозил пальцем. — Савелий, Кузьма, готовьтесь. Ваша очередь следующая…

Не было печали.

— Не боись. Выступишь, — Никита подмигнул.

А я… такое вот желание прям провалиться под землю. И сердце в груди ухает, колотится.

Во рту пересохло.

Так, Громов, что за истерики-то? Это ж просто конференция. Типа. Школьная. И никто тут из этих вот мордатых, свитских, радостно хлопающих каждому выступающему, всерьез её не воспринимает. И вообще…

Я слушал выступление Сереги, который потом дал слово Воротынцеву, и Афоня, поняв, что надо говорить, побледнел, но заговорил. И с каждым словом — уверенней… и Елизар помог.

И втроем показывали свой артефакт.

Разворачивали схемы, вычерченные на плакатах.

Поднимали. Крутили… вопросы, к слову, им тоже задавали не общего плана и куда больше, чем остальным, но вполне благожелательно.

— Отлично, — Георгий Константинович снова платок вытащил. И убрал. — Савелий, только умоляю вас! Давайте придерживаться плана!

В смысле, не говорить вещей, которые будут неприятны?

Ну… плана, так плана. Я ж не против, если так-то.

Я пытался.

Честно.

Я вышел и плечи расправил, вдруг поняв, что больше всего на свете хочу сбежать и спрятаться. Странное такое ощущение. И понимаешь вроде, что ничего-то этакого не происходит, что комиссия высокая, меня разглядывающая, точно не попытается убить.

И что разглядывают они от скуки.

Небось, им это всё тоже не очень в радость. И государи со стен вовсе на меня не пялятся. Они вообще нарисованные. Повешены сугубо для антуражу и демонстрации патриотизма. И на своём веку повидали много всего, что уж им один школяр.

Но во рту пересохло.

И взгляды эти… и…

Я выдохнул. Возьми себя в руки, Громов! Десять минут позора и свободен. И можно сказать, долг перед школой исполнен, а дальше уже не твоего ума дело…

— Господа и дамы, — я отвесил поклон. — Я взял на себя смелость коснуться темы крайне неудобной и даже болезненной, однако, как показывают события последних дней, очень и очень важной…

Слова доклада, заученные, казалось, намертво, полностью выветрились из головы. И по круглым глазам Георгия Константиновича вижу, что несу я не совсем то, что нужно… Куда несу?

Зачем?

И сердце снова колотится так, что собственного голоса не слышу. А руки взмокли, но… говорю. И в какой-то момент понимаю, что вот он, доклад.

Никуда не делся.

Текст идет сам собою, легко и, не буду врать, что вникаю в суть, но тарабаню бодро, с вдохновением. Метелька за спиной тоже свою часть отрабатывает. Стойки тут нет, так что плакаты держит в руках. А тут и Орлов подсуетился, побежал к комиссии наши листовки раздавать с кратким содержанием.

В общем как-то худо-бедно отговорились…

— Благодарю за внимание, — сказал я и поклонился. Метелька за спиной тоже. — Буду рад ответить на ваши вопросы.

Ага.

С той стороны воцарилась тишина. Такая звонкая-звонкая.

Напряженная.

И пауза длилась, длилась… И если у кого-то были вопросы, то явно их решили оставить при себе.

— Благодарю, — Великая Княгиня поднялась, прерывая затянувшуюся паузу. — Весьма… любопытный доклад. Наглядный, я бы сказала. И этой наглядности, возможно, не хватает тем, кто продолжает твердить, что перемены не нужны. Вы правильно сказали, молодой человек, что народ является опорой государя и государственности, и потому в свою очередь корона должна проявлять заботу о нем, в том числе через вмешательство в дела частные, если эти дела таковы, что вызывают постоянное недовольство. И я рада, что среди юных умов есть те, кто не боится поднимать вопросы столь сложные и, как вы сами изволили выразиться, неоднозначные.