Громов. Хозяин теней 9. Часть 2 (СИ) - Демина Карина (хорошие книги бесплатные полностью txt, fb2) 📗

Громов. Хозяин теней. 9−2

Глава 1

Глава 1

Некоторые из сотен свидетелей, которым удалось наблюдать его с более близкого расстояния, утверждали, что объект был огромных размеров и имел форму сигары, а к его корпусу, предположительно алюминиевому, крепились большие крылья. Эти люди также слышали из кабины-люльки этого объекта, крики и смех неизвестных людей.

The Call [1]

Раз-два-три.

В танцевальной зале пусто и холодно. Француз выстукивает ритм, мы с Метелькой кружимся в треклятом вальсе.

Не только мы.

Елизар ведет в паре с Сергеем. Воротынцев пытается не оттоптать ноги Димке, который как всегда аристократично-прекрасен и в целом видом своим внушает Эрнесту Яновичу надежду, что не все ещё для нас потеряно.

Тихо переругиваются Орлов и Демидов, пытаясь разобраться, кому из них сегодня танцевать за даму. Напросились сами, мол, желают усовершенствовать навыки, не чувствуют в себе уверенности и вообще…

— Ровнее. И ближе, господа. Вальс — танец для двоих, — стек хлопает по ладони, но и только. Наших спин он больше не касается.

Раз-два-три…

Евгений раскрывает зонт, огромный, ярко-желтый, как букет хризантем, которые он вручает Евдокии Путятичне. И она берет, улыбается так, радостно, по-настоящему.

И смеется, отвечая на его шутку.

Раз-два-три…

Нарисованные поля. И отец, который просто молчит, смотрит на меня, а я смотрю в ответ. Вопросов много, но здесь, в ином мире, тяжело находиться. Сейчас я чувствую, как давит он, как размывает меня. И отец, качнув головой, выталкивает меня в явь, где сырая комната, холод и тьма за окном.

Внутри тоже Тьма. Она ворчит. Каждый переход забирает у неё силы. Она тянет их из проклятья, а то — из меня, и всем нам одинаково хреново. И это не укрывается от Димки. Он теперь проверяет и по утрам, и по вечерам.

Даже в танце вот то и дело находит меня взглядом. И беспокоится.

Все беспокоятся…

Раз-два…

Выезд.

И лаборатория. Гостиная, в которой цветов нет. Шувалов-старший. Склянка в его руке.

— Выпейте. Давайте…

От склянки разит тьмой и болью, но я пью. Вкуса не ощущаю, точнее его нет сперва, а потом приходит, такое… как тухлой воды глотнул. Но сила, которой насыщен раствор, проваливается. И Тьма радостно впитывает её. Эта сила дает больше, чем вся теневая мелочевка, которую получается выловить в школе. А значит, буду пить.

— Что за… дрянь такая? — я вытираю губы.

— Вам действительно хочется это знать?

Шувалов похудел. И элегантный костюм висит на нем, как на вешалке. Щеки провалились, а взгляд бешеный, с толикой безумия. И сила его клубится.

Её много.

— Можно? — я тяну руку.

— Буду даже благодарен, — он протягивает свою. Пальцы бледные, холодные, в мелких шрамах. Шрамы уходят выше, под рукав. И ещё они свежие. Мелкие затянулись, но там, под манжетой, скрываются и другие. Красные, вспухшие. Главное, что Тьма, очнувшись от спячки, выглядывает, чтобы сожрать всю эту такую лишнюю для него, но нужную ей, силу. И встряхивается.

— Так тяжко приходится? Извините…

Тяжко.

Потому и худоба. И даже не в ней дело, а в том, что костюм висит. Значит, нет времени подогнать по фигуре или сшить новый. И Шувалов криво усмехается, но снисходит до объяснений:

— Взрыв был. Поздно нашли заряд. Комбинированный. Гремучий студень и кое-что с той стороны. Но большую часть силы получилось поглотить, — Шувалов поправляет манжет, точнее тянет его, чтобы прикрыть шрамы. — Правда… скажем так, это имело свои последствия.

Тьма урчит.

И та штука, которую я выпил, пусть и дерьмовата на вкус, но тоже ей нравится. Я чувствую её сытую расслабленность.

— А все-таки… — я указал на склянку. — Что за…

— Это… это, скажем так, ещё одна вещь, которую порой приходится делать тем, кому случилось родиться с темным даром, — Шувалов повернул пузырек. — При беседах с мертвецами вы присутствовали, но… иногда можно поймать душу, когда она ещё не отделилась от агонизирующего тела. Привязать к нему. И тогда уже состояние тела не будет иметь значения. Для некроманта.

То есть, при правильном подходе, самоубийство от следствия не спасёт?

— Этот человек принес бомбу к дверям моего дома. Дома, в котором была моя жена, — а вот от этого тона и меня пробрало. Покушение на себя Шувалов, конечно, не простил бы, но отнесся бы к нему с пониманием. А вот его супруга — дело иное. Тут уж никакого понимания. — Он убил курьера от военного ведомства, чтобы завладеть его одеждой и пропуском. Тот мальчик был вашего возраста. А его закололи. Убийца положил в портфель бомбу. И принес. Меня ждал. Он думал, что пожертвует жизнью, избавив мир от такого ужасного существа…

Что ж, как понимаю, жизнью он пожертвовал.

И судя по оскалу, не только ею.

— Он не учел, что некромант, во всяком случае опытный, почует след недавней смерти. Даже не так… смерти сейчас много. Но есть разница между тем, как и кого убиваешь… правда, тут действительно нужен опыт. Насмотренность, — Шувалов двигал пальцами, и шрамы зашевелились. — И когда я почуял пролитую недавно кровь… я успел воспользоваться артефактом. Правда, и он понял… и взрыв состоялся.

— Ваша супруга…

— Она не пострадала. Она находилась в другой части дома, но… это не имеет значения.

— И вы его…

— Не я. Взрыв. Но я успел… пусть и ценой щита, так что… — шрамы застыли. — Немного посекло, но я успел. Закрыл его. А душа, запертая в агонизирующем теле, испытывает сильные мучения, тем паче что для неё этот момент агонии растягивается до бесконечности. И, страдая, она выбрасывает силу вовне. На этом, в принципе, многие запрещенные ритуалы были основаны. Правда, там не искали умирающих, а доводили до нужного состояния пытками. Но грешно было не воспользоваться случаем. Я собрал силу и поместил её в носитель.

Меня замутило.

— Дима знает? Про бомбу?

— Да. Я бы предпочел отправить супругу в поместье, но она воспротивилась. Одна надежда, что скоро все закончится.

Скоро ли?

Раз-два-три…

И Евгений вылавливает меня в саду. В беседке сыро и холодно, пусть даже осень дарит пару солнечных дней. Поэтому наш разговор краток.

Я жалуюсь на жизнь.

Он внушает мысль, что та — дерьмо, но потом станет лучше. Главное — верить ему. Ну и отца любить, само собой…

Раз и два…

И крики мальчишек-газетчиков нарушают осеннюю тишину.

Германский заговор!

Покушения! Террористы получают деньги из-за границы! Продажные министры…

И три.

Роспуск Думы, которая выступила против Государя, потребовав создать комиссию, контролирующую процесс расследования.

Стачки.

И попытка бунта в Кронштадтском полку, где пошел слух, что вот-вот начнется война, куда полк и перекинут. Офицеры.

Оружие.

Кровь и прорыв. Бунт подавлен. Прорыв закрыт. А мы раз-два-три, танцуем, кружимся и приседаем под внимательным взглядом Француза. Я впервые вот задумываюсь, почему он Француз-то?

Хотя…

Какая разница?

Открытие выставки.

За день до него доставляют новую гимназическую форму, которая сшита по меркам и потому сидит отлично. Но Георгий Константинович лично проверяет, чтобы гимнастерки были застегнуты на все пуговицы, чтобы пуговицы эти блестели, и козырьки кепок блестели, и ботинки тоже.

И вообще, дай ему волю, он бы и нас чем-нибудь этаким натер, для пущего блеска.

Нас немного.

Я вот.

Метелька, которого я записал в помощники, сказав, что кому-то да нужно будет тягать плакаты, пачки с распечатанными листовками и прочую ерунду, чтобы мы не отвлекались.