Страшная месть(Совр. орф.) - Гоголь Николай Васильевич (хороший книги онлайн бесплатно TXT) 📗
Так перемешивались у нее все песни. Уже день и два живет она в своей хате и не хочет слышать о Киеве, и не молится, и бежит от людей, и с утра до позднего вечера бродит по темным дубравам. Острые сучья царапают белое лицо и плечи; ветер треплет расплетенные косы; осенние листья шумят под ногами ее, — ни на что не глядит она. В час, когда вечерняя заря тухнет, еще не являются звезды, не горит месяца, а уже страшно ходить в лесу: по деревьям царапаются и хватаются за сучья некрещеные дети, рыдают, хохочут, катятся клубом по дорогам и в широкой кропиве; из Днепровских волн выбегают вереницами погубившие свои души девы; волосы льются с зеленой головы на плечи; вода, звучно журча, бежит с длинных волос на землю, и дева светится сквозь воду, как будто бы сквозь стеклянную рубашку; уста чудно усмехаются, щеки пылают, очи выманивают душу… она сгорела бы от любви, она зацеловала бы… Беги, крещеный человек! Уста ее — лед, постель — холодная вода; она защекочет тебя и утащит в реку. Катерина не глядит ни на кого, не боится, безумная, русалок, бегает поздно с ножом своим и ищет отца.
![Страшная месть<br />(Совр. орф.) - i_031.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/7/8/6/4/7/678647/1589049786/i_031.jpg)
С ранним утром приехал какой-то гость, статный собою, в красном жупане, и осведомляется о пане Даниле; слышит все, утирает рукавом заплаканные очи и пожимает плечами. Он, де, воевал вместе с покойным Бурубульшем; вместе рубились они с крымцами и турками; ждал ли он, чтобы такой конец был пана Данила. Рассказывает еще гость о многом другом и хочет видеть пани Катерину.
Катерина сначала не слушала ничего, что говорил гость; напоследок стала, как разумная, вслушиваться в его речи. Он повел про то, как они жили вместе с Данилом, будто брат с братом; как укрылись раз под греблею от крымцев… Катерина слушала и не спускала с него очей.
— Она отойдет! — думали хлопцы, глядя на нее, — этот гость вылечит ее! Она уже слушает, как разумная!
Гость начал рассказывать между тем, как пан Данило, в час откровенной беседы, сказал ему: «Гляди, брат Копрян: когда волею Божией не будет меня на свете, возьми к себе жену, и пусть будет она твоею женою…»
Страшно вонзила в него очи Катерина.
— А! — вскрикнула она, это он! Это отец! — и кинулась на него с ножом.
Долго боролся тот, стараясь вырвать у нее нож; наконец вырвал, замахнулся — совершилось страшное дело: отец убил безумную дочь свою.
Изумившиеся казаки кинулись было на него; но колдун уже успел вскочить на коня и пропал из виду.
![Страшная месть<br />(Совр. орф.) - i_032.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/7/8/6/4/7/678647/1589049786/i_032.png)
XIV
![Страшная месть<br />(Совр. орф.) - i_033.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/7/8/6/4/7/678647/1589049786/i_033.png)
— А то что такое? — допрашивал собравшийся народ старых людей, указывая на далеко мерещившиеся на небе и больше похожие на облака серые и белые верхи.
— То Карпатские горы! — говорили старые люди, — меж ними есть такие, с которых век не сходит снег, а тучи пристают и ночуют там.
Тут показалось новое диво: облака слетели с самой высокой горы, на вершине ее показался во всей рыцарской сбруе человек на коне с закрытыми очами, и так виден, как бы стоял вблизи.
Тут, меж дивившимся со страхом народом, один вскочил на коня и, дико озираясь по сторонам, как будто ища очами, не гонится ли кто за ним, торопливо, во всю мочь, погнал коня своего. То был колдун. Чего же так перепугался он? Со страхом вглядевшись в чудного рыцаря, узнал он на нем то же самое лицо, которое, незванное, показалось ему, когда он ворожил. Сам не мог он разуметь, отчего в нем все смутилось при таком виде, и, робко озираясь, мчался он на коне, покамест не застигнул его вечер и не проглянули звезды. Тут поворотил он домой, может быть, допросить нечистую силу, что значит такое диво. Уже он хотел перескочить с конем через узкую реку, выступившую рукавом середи дороги, как вдруг конь на всем скаку остановился, заворотил к нему морду, и — чудо, засмеялся! Белые зубы страшно блеснули двумя рядами во мраке. Дыбом поднялись волоса на голове колдуна. Дико закричал он и заплакал, как исступленный, и погнал коня прямо к Киеву. Ему чудилось, что все со всех сторон бежало ловить его; деревья, обступивши темным лесом, и как будто живые, кивая черными бородами и вытягивая длинные ветви, силились задушить его; звезды, казалось, бежали впереди перед ним, указывая всем на грешника; сама дорога, чудилось, мчалась по следам его.
Отчаянный колдун летел в Киев ко святым местам.
![Страшная месть<br />(Совр. орф.) - i_034.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/7/8/6/4/7/678647/1589049786/i_034.png)
ХV
![Страшная месть<br />(Совр. орф.) - i_035.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/7/8/6/4/7/678647/1589049786/i_035.png)
— Отец, молись! Молись! — закричал он отчаянно, — молись о погибшей душе! — и грянулся на землю.
Святой схимник перекрестился, достал книгу, развернул и, в ужасе, отступил назад и выронил книгу:
— Нет, неслыханный грешник! Нет тебе помилования! Беги отсюда! не могу молиться о тебе!
— Нет? — закричал, как безумный, грешник.
— Гляди: святые буквы на книге налились кровью… Еще никогда в мире не было такого грешника!
![Страшная месть<br />(Совр. орф.) - i_036.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/7/8/6/4/7/678647/1589049786/i_036.jpg)
— Отец! Ты смеешься надо мною!
— Иди, окаянный грешник! Не смеюся я над тобою. Боязнь овладевает мною. Не добро быть человеку с тобою вместе!
— Нет, нет! Ты смеешься, не говори… я вижу, как раздвинулся рот твой: вот белеют рядами твои старые зубы!..
И, как бешеный, кинулся он — и убил святого схимника.
Что-то тяжко застонало, и стон перенесся через поле и лес. Из-за леса поднялись тощие, сухие руки с длинными когтями: затряслись и пропали.
И уже ни страха, ничего не чувствовал он. Все чудится ему как-то смутно: в ушах шумит, в голове шумит, как будто от хмеля, и все, что ни есть перед глазами, покрывается как бы паутиною. Вскочивши на коня, поехал он прямо в Канев, думая оттуда через Черкасы направить путь к татарам прямо в Крым, сам не зная для чего. Едет он уже день, другой, а Канева всё нет. Дорога та самая, пора бы ему уже давно показаться; но Канева не видно. Вдали блеснули верхушки церквей: но это не Канев, а Шумск. Изумился колдун, видя, что он заехал совсем в другую сторону. Погнал коня назад к Киеву, и чрез день показался город; но не Киев, а Галич, город, еще далее от Киева, чем Шумск, и уже недалеко от венгров. Не зная, что делать, поворотил он коня снова назад; но чувствует снова, что едет в противную сторону и все вперед. Не мог бы ни один человек к свете рассказать, что было на душе у колдуна; а если б он заглянул и увидел, что там деялось, то уже не досыпал бы он ночей и не засмеялся бы ни разу. То была не злость, не страх, и не лютая досада. Нет такого слова на свете, которым бы можно было его назвать. Его жгло, пекло, ему хотелось бы весь свет вытоптать конем своим, взять всю землю от Киева до Галича с людьми, со всем, и затопить ее в Черном море. Но не от злобы хотелось ему это сделать: нет, сам он не знал от чего. Весь вздрогнул он, когда уже показались близко перед ним Карпатские горы и высокий Криван, накрывший свое темя, будто шапкою, серою тучею; а конь все несся и уже рыскал по горам. Тучи разом очистились, и перед ним показался в страшном величии всадник… Он силится остановиться, крепко натягивает удила; дико ржал конь, подымая гриву, и мчался к рыцарю. Тут чудится колдуну, что все в нем замерло, что недвижный всадник шевелится и вдруг открыл свои очи, увидел несшегося к нему колдуна и засмеялся. Как гром, рассыпался дикий смех по горам и зазвучал в сердце колдуна, потрясши все, что было внутри его. Ему чудилось, что будто кто-то, сильный, влез в него и ходил внутри его и бил молотами по сердцу, по жилам… так страшно отдался в нем этот смех!