Асклепиада - Paracosm (книги бесплатно .txt, .fb2) 📗
– И… за что? – тихо спросил я.
– Пятьдесят восьмая. Студенческая глупость. – Голос трескучий, как горящее полено походного костра. – Вначале только одного схватили. Пообещали, если других сдаст, его отпустят. Сделал как хотели, да и сам потом отправился отрабатывать забой. – Он вздохнул, погрустнел. – Мать только жалко. Не дождалась.
– Когда дядя Лёня к нам попал, – вставила Настасья, – больной был насквозь, тощий, как скелетик. Со своей этой котомочкой пришёл: «А вам работник не нужен?» – жалобно пропела она. – А мы ему: какая тебе работа! Больному такому, чай, помрёшь не сегодня, так завтра, а за похороны кто вернёт? Положили к нам. Елезар Григорич уж сколько с ним намучился.
– Да там ничего такого. – Чернышев отмахнулся.
– Как же, даже операцию какую делать пришлось!
– Силикоз, ещё кисты нагноились. Первый раз такое видел. – Он пригубил чай. – Что ты, Лёнька, нарочно, что ль, руду вдыхал?
Дядя Лёня что-то пробурчал и спрятался за книгой – а-а, Уэллса читает. Ударил одиннадцатый час.
– Ой, разговорились мы что-то с вами. – Чернышев-старший картинно потянулся. – Спать пора! Мы с Людмилой сегодня дежурим. Остальные кыш по койкам! – Он замахал на нас ладонями, как на воробьёв на детской площадке.
Все разбрелись по спальням. В отделении погасили свет, наступила тишина. Ночь здесь была по-южному ясная, глубокая. Каждую звёздочку видно. На потолок падал раздвоенный прямоугольник света стоящих во дворе двух желтоглазых фонарей. Я вслушался в звуки за стеной: кажется, Николай тоже лёг спать. Я включил настольную лампу и сел сочинять письмо.
«Здравствуй, милая моя Наташа! Сразу же следом отправляю тебе ещё письмо! Как ты? Как мама? Кормят нас хорошо, сказывается климат – каждый день дают фрукты. Познакомился с коллегами. С первого взгляда все опытные, доброжелательные. Но кое-что мне не нравится. Ты прочитай и скажи, я надумал?
Значит, Василий Никанорович Липников у нас главврач, милый дедулька, но слепой как крот, ещё и ходит либо с палкой, либо перемещается на каталке. Маловероятно, что вообще занимается лечением, хотя официально оперирующий (!) завотделением торакальной хирургии. Говорит, помогает в операциях, а такие помощники и даром не нужны. Чернышевы вместо него.
Чернышев Елезар Григорьевич. Оперирующий завотделением нейрохирургии, но опыт у него шире. Кажется, поработал где-то в Москве. Несдержанный человек! Представляешь, ворвался к нам на операцию! Хам. Но его Липников забрал после (позорнейшего) увольнения из Буяльского к себе.
Чернышев Николай Елезарович: пристроенный при больнице сынишка Чернышева-старшего. Мрачный, скрюченный, как кифозник (хотя позвоночник здоров, уж это я вижу!), такой смешной, ты бы видела! Мой сосед. Мы с ним почти одного возраста, но он хвалится, что уже и аспирантуру окончил! Работал в Сибири. Мне показалось, что брехун.
Бондарь Елена Филипповна: старшая и операционная медсестра. Гордая женщина, профессионал. Хорошенькая, но ты в пять-десять двадцать раз краше! Прежде была акушеркой, но после одного гадкого случая её уволили, а Липников её науськал переучиться и забрал к себе.
Иванова Татьяна Васильевна: сестра-анестезистка, ходит за пациентами. После случая с каким-то деятелем там накатали жалобу и её увольнять хотели, а Липников всё устроил, чтобы деятель жалобу отозвал. Липников в итоге взял Татьяну себе.
Винникова Людмила Павловна: процедурная медсестра, старенькая, ей бы на пенсию. Даже не видал, чтоб такие пожилые у нас где-то работали. Не понимаю зачем. Или она что-то Липникову задолжала?
Настасья Львовна: она же и завхоз, и сестра-хозяйка, и кастелянша. Даже огородик у неё тут есть, за его счёт вносит разнообразие в рацион. Тяжело думать, что где-то ещё сохраняется такой пережиток и столько обязанностей висит на одном человеке. Бегает вся в мыле. Тоже не понимаю.
«Дядя Лёня». Как по отцу да по фамилии – не знаю. Амнистированный (!!!). Двадцать лет (!!!!) в лагере. Надо с ним осторожнее. Его здесь выходили и устроили, хотя такого брать себе дороже. Санитар, конюх, дворник. Спит возле кладовки в пристройке, где держат курей. Не имеет трёх последних пальцев на левой руке (интересно, как случилось?). От него жуть берёт.
И ещё есть две палатные медсестры, лаборантка и одна санитарка, их пока не встретил. Казалось бы, так мало сотрудников, но работают слаженно. Честное слово, я тут будто пятое колесо!
Но ты скажи мне, Наташенька, не много ли здесь странных совпадений? От доброты Липников так с ними? Или ему надо было, чтобы ему все были обязаны? Нарочно ли он собрал только тех, кого больше никуда не стали бы брать?
Проснулся я среди ночи от какого-то не то шуршания, не то скрипа. Приоткрыл глаза, гляжу – сосед мой. Крадётся, как партизан, к двери. До уборной, что ли? А чего одет тогда? Неужели втайне от папки курить побежал? Смешной. И я опять уснул.

Глава 4

– Эвона – пишут: от шока глюкозу, седативное и спирт внутривенно! Реанимация, ха! – бухтел утром в процедурной Николай, тыча в книгу.
– А что, американцы виски вливали по двести грамм. Даже клизмами вводили, чем не метод? – поддакнул я, меняя дренаж в голени нашей вчерашней пациентки. – Правда, потом не знали, как пьяных успокоить… Ну что, Василиса Ивановна, как самочувствие?
– Лучше-лучше, – закивала гражданка.
Видно было, впрочем, что после азота у неё в голове шумит, а отсутствие стопы её угнетает, и она даже не знает, что об этом думать. Не осознала ещё. Смотрит на свою ногу, как если б вместо неё была змея.
– Температуры нет, я проверял, – буркнул мне Николай. – Ухудшений нет… Значит, спасли тебя, матушка! До сепсиса рукой подать было.
– До кого? – не поняла она.
– Гноекровие! Умерла бы, говорю.
– Да что ж вы такими страстями пугаете. – Я завязал бинт сверху бантиком, чтоб её подбодрить. Вот, теперь красота. – Культя всё равно опорная, всё будет хорошо, вы не переживайте. Протезирование при таком методе лёгкое. А с протезом никто и не заметит…
– А где ж такой достать? – Она жалобно подняла на меня взгляд.
– Я вам направление выпишу к ортопеду, – оторвавшись от книги, сказал Николай. – В Буяльского. Сделают вам сапожок такой со шнуровкой. Даже лучше настоящей ноги – ногти не придётся стричь.
Но я чувствовал за всей его уверенностью, что он до сих пор себя корит. Словно что-то мог поделать!
– Да не так всё и страшно. У нас в госпитале были все виды травм опорно-двигательного. Был один солдатик совсем без конечностей, его товарищ носил в мешке за спиной, одна голова торчала… – вдруг вспомнил я, хотя казалось: память это подтёрла.
Пациентка с ужасом на меня посмотрела, и я понял, что глупость сказал.
– Да я к тому, что всё у вас хорошо будет. Мелочь такая! Плюнуть да растереть. – Я поджал губы и тут же сменил тему: – Слушай-ка, а письма у вас тут где отправляют?
– Письма? – удивился Николай. – У нас здесь забора нет. В город ехать надо. Минутах в тридцати-сорока ходьбы вниз по склону есть автобусная остановка. Дважды в неделю ходит. А так у нас с дядей Лёней отправляют. Он каждое утро ездит до Буяльского наши анализы сдавать, какие мы не делаем. Если что-то надо отправить, беги передай. Он скоро поедет.
– Николай Елезарович! – Людмила Павловна вдруг показалась в дверях. – Вас Елезар Григорьевич зовёт.
– Куда?
Она помялась, посмотрела на пациентку и, подняв многозначительно брови, указала глазами куда-то вниз.
– А-а, – с нажимом протянул Николай. – Гистология.
Людмила Павловна только мотнула головой, дескать, «пойдёмте-пойдёмте».