Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович (версия книг TXT, FB2) 📗
Тем временем Кобра подошла к Эльзе Кунгаевой, взяла за подбородок, вздернув его вверх, и внимательно посмотрела в глаза жертве маньяка.
— Нет, — решительно сказала Гроза Драконов, — эта девушка не снайпер и вообще не боец. На ней нет крови, так что я беру ее под свою защиту.
Со стороны Кобра и чеченка смотрелись как два зеркальных отражения — старшая сестра и младшая. Своим Истинным Взглядом я подтвердил сведения Кобры, после чего провозгласил:
— И в самом деле на ней нет крови русских солдат или кого-нибудь еще, поэтому, как защитник всех слабых и обиженных, я тоже беру ее под защиту.
— А с этим что делать? — с презрительной усмешкой спросил товарищ Иванов, кивком головы указав на полковника Буданова, побледневшего, как финская бумага.
Тот уже понял, что за люди заглянули к нему на огонек, и животное возбуждение сменилось в нем беспредельным ужасом. В бою полковник был храбр до полного отсутствия страха смерти: там был шанс за счет точного расчета, дерзости и везения не просто выжить, но и одержать победу, разгромить врага и погнать прочь, ступая по трупам побежденных. Убитых чеченцев этот человек не считал, а вот над каждым солдатом трясся как над родным сыном. Впрочем, и у него была своя особенность, не заметная невооруженным взглядом.
— Помимо всего прочего, этот человек адреналиновый наркоман, — сказал я. — Поэтому у него будет своя епитимья, о которой мы поговорим чуть позже. А сейчас нам нужно закончить с гражданкой Кунгаевой. Эй, кто-нибудь, позовите сюда адъютанта этого ушлепка Буданова!
Поскольку палатка это не дом, амазонки снаружи услышали меня даже без мысленной связи по каналам Воинского Единства. Прошло минуты две, и вот через приоткрывшийся полог внутрь вталкивают перепуганного молоденького лейтенантика с повязкой дежурного по полку. Ладно, этот тоже пойдет, если нет адъютанта.
— Значит, так, — сказал я, переходя на армейский командно-матерный жаргон русского языка, — во-первых, не трясись. Я не дракон, а ты не мальчик-с-пальчик и тебя никто не собирается есть. Во-вторых, сюда надо немедленно доставить отца этой девушки. Вежливо доставить, трах-тибидох вас всех за ногу! Поэтому возьмешь с собой моих злобных девочек. Они проследят, чтобы все было по этикету, а не как в прошлый раз. Развели тут, понимаешь, разврат и произвол — не гвардейский, блин, танковый полк, а отряд Стеньки Разина в персидском походе за зипунами. Чего стоишь? Выполняй!
Лейтенантика тут же как ветром сдуло, а я повернулся к генералу Трошеву:
— Вот это, Геннадий Николаевич, самое плохое, что может случиться с регулярной армией на войне, особенно на войне гражданской. Каждая такая пьяная выходка не только ломает жизнь, вполне может быть, хорошему человеку, но и подрывает у местного населения доверие к российской власти, увеличивает его сопротивление федеральным силам и отдаляет долгожданный мир. А ведь в Основном Потоке вы пытались оправдать этого человека и смягчить его участь. А теперь смотрите, как маньяк и его жертва мерзко и жутко выглядит на местности. Нет тут места ни оправданиям, ни смягчающим обстоятельствам, вне зависимости от национальности преступника и потерпевшей. Нет ни эллина, ни иудея, и за злое всегда следует воздавать злым, за доброе — добрым, и всегда щадить и миловать на противной стороне сирых, слабых и непричастных к злодеяниям. Аминь!
— Да, все понятно, — кивнул генерал. — А что такое адреналиновый наркоман?
— Это человек, который получает наслаждение от чувства опасности или при совершении чего-то противозаконного, — пояснил я. — А что может быть противозаконнее изнасилования и убийства молодой девушки? Как и всякий наркоман, он испытывает зависимость от этого чувства и стремится переживать его снова и снова, каждый раз понемногу повышая градус, так что его бессмысленно перевоспитывать, можно только изолировать от общества, желательно навсегда.
— Да, я тоже хотел спросить — а что, разве у нас гражданская война? — немного невпопад тихо спросил у меня Сергей Иванов.
— А как же иначе, — так же тихо ответил я, — вы ведете войну на собственной территории, и не с иностранной армией, а с мятежными формированиями сепаратистов. При этом часть ваших земель, на которых проживают русские люди, отчуждена в пользу самодельных государств-лимитрофов, что в дальнейшем грозит новыми конфликтами. Это тоже гражданская война, только наступившая не одномоментно после крушения государства-предшественника, а растянутая во времени на десятилетия. При этом коллективный Запад, который уже видит Россию в большом неструганом гробу, станет всячески мешать вашему восстановлению и путем различных политических манипуляций будет стараться придвинуть исходные рубежи для вторжения практически вплотную к Санкт-Петербургу и Москве. Само существование России для европейских и англосаксонских элит неприемлемо и крайне опасно. Имейте это в виду и не питайте иллюзий.
— А мы и не питаем, — хмыкнул мой собеседник. — Были тут некоторые предшественники с такими идеями, но они, с вашей легкой руки, только что померли.
— Кто помер? — переспросил я.
— Да Дед помер, то есть Ельцин Борис Николаевич, — ответил Сергей Иванов. — После вашей манифестации он позвонил шефу, а потом вечером, по своему обыкновению, надрался до положения риз и впал в алкогольную кому. При этом, если судить по пустым бутылкам, количество выпитого раза в два превышало обычную норму. Когда его нашли утром в таком состоянии, то наши лучшие врачи не могли ничего сделать, кроме продления агонии. Не приходя в сознание, бывший президент скончался сегодня утром в кремлевской больнице после того, как у него отказали все органы. И что мы теперь должны сообщить народу?
— Сообщите, что первый президент скончался после тяжелой и продолжительной болезни, — ответил я. — И это будет чистейшей правдой. О том, что этой болезнью был алкоголизм, упоминать не нужно. Мир его праху, о мертвых стоит говорить или хорошо, или никак. Однако устраивать торжественные императорские похороны взбесившемуся временщику будет излишним. Не сделал господин Ельцин ничего хорошего для страны, а потому дань его памяти следует воздать полным молчанием. Умер не просто человек — умерла целая эпоха, о которой большинство россиян в самом ближайшем будущем будут вспоминать с ужасом и омерзением, а такое положено хоронить в скорбной тишине.
— Хорошо, мы последуем вашему совету, — сухо проронил товарищ Иванов, после его перевел тяжелый взгляд на гражданина Буданова и спросил: — А что бы с таким деятелем сделали в вашей армии, Сергей Сергеевич?
— В моей армии такого не может быть по определению, потому что Воинское Единство на корню отторгает людей с подобными задатками, — тихо ответил я. — В любой другой русской или советской армии с этим делом тоже не стали бы возиться несколько лет. Арест, пятнадцать минут на рассмотрение дела военно-полевым судом или трибуналом — и потом обязательный расстрел у ближайшей стенки. Хотите, я устрою вам встречу с маршалом Жуковым, и он расскажет, сколько таких ухарей он пустил в расход в Германии в победном сорок пятом году, невзирая на героическое прошлое и боевые награды, вплоть до звезд Героев Советского Союза?
— Нет, — покачал головой мой собеседник, — вам мы верим на слово, так как имеем аналогичные сведения.
И тут снаружи раздался шум мотора подъезжающего БТРа. Проходит еще пара минут — и в палатку входит пожилой чеченец довольно невзрачного вида, гладко выбритый, но в традиционной папахе, и с ним пожилая женщина в платке (очевидно, мать пациентки). Увидели меня, такого красивого, при полном параде Специального Исполнительного Агента, и замерли в оцепенении, как суслики перед удавом.
«Висаит и Роза Кунгаевы, родители Эльзы Кунгаевой, — затараторила энергооболочка, — в две тысячи третьем году Основного Потока после вынесения обвинительного приговора убийце их дочери при помощи деятелей из Хельсинкской группы вместе с детьми уехали из России в Норвегию, якобы из-за угроз сторонников полковника Буданова. Однако в антироссийской политической жизни не участвовали, не были, не состояли, не привлекались. Висаит Кунгаев агроном, правда, образование только среднетехническое, его жена, как и положено в традиционной чеченской семье, домохозяйка».
