Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович (версия книг TXT, FB2) 📗
Вокруг нее что-то визжало, шипело, скорбно завывало — звуки эти были наполнены бесконечной болью. И сама она была наполнена бесконечной болью. Ее будто бы разрывало изнутри, и одновременно жгло нестерпимо жарким огнем. А там, в клубящейся бездне, вдруг возникли видения… Чьи-то лица… Глаза… Человеческие глаза, но отчего же такой смертный ужас вызывает их взгляд? Почему⁈ Почему⁈ Она не знает их — зачем они пришли за ней⁈
И тут торжественно и грозно пророкотал гром, и Хиллари услышала в нем отчетливое: «Виновна!». С этим словом ей показалось, будто в ее лоб забили огромный гвоздь. «Виновна, виновна, виновна! — на все лады повторяли чьи-то голоса. — Виновна, и нет ей ни прощения, ни оправдания!».
А клубящееся нечто уже подползло к ее ступням… Бездне, очевидно, надоели глупые трепыхания злой женщины на самом краю вечных мук. В один миг она слизнула отчаянно упирающуюся грешную душу, и врата в Ад закрылись. В спальне снова все стало как обычно. О случившемся напоминали только стойкий запах серы и высохший труп древней карги, в которой только генетическая экспертиза сможет опознать Хиллари Родэм Клинтон, первую леди, теперь уже бывшую. Часы показывали четыре ноль ноль…
7 февраля 1995 года, 14:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Десантные операции в Галактике всегда были стремительны и неотвратимы, причем по принятой там тактике на борту линкоров планетарного подавления находился только авангард армии вторжения. Основные силы высаживались на больших десантных челноках во второй волне, с транспортов, находящихся за пределами радиуса поражения средств планетарной обороны. У меня все почти так же, за исключением того, что вторая волна высаживалась через порталы, а сопротивления не было оказано вообще никакого, все происходило буквально в полигонных условиях. Все началось и закончилось тем, что «Каракурты» накрыли депрессионным излучением пункты постоянной дислокации бундесвера и американско-британско-французских войск, которые по какому-то недоразумению еще не убрались на свою национальную территорию. Штурмовая пехота с челноков в назначенные пункты высаживалась без единого выстрела, в полигонных условиях, так что не разбила ни одного окошка.
После того, как я вырубил заокеанский Град на Холме, усадив в Вашингтоне мистера Рузвельта из мира «Полярного Лиса», из так называемого прогрессивного человечества будто выпустили воздух. Я в этом мире уже давно, и все знают, что если не оказывать сопротивления, то и никакого насилия не будет. И за всем этим процессом вместе со мной наблюдал генерал Рохлин, который запросился в Единство, едва переступив порог. Мол, по-другому он не может, на добрейшее отвечает добрейшим, а на злейшее злейшим. Я вижу, что в созданном мной обществе этот человек чувствует себя как рука в перчатке по размеру, и если дать ему армию и послать в бой, он и людей по максимуму сбережет, и победу добудет.
Тем временем там, на местности, события разворачивались своим чередом. Значительно сильнее имперской штурмовой пехоты (которая была явлением вполне ожидаемым) местных немцев и западных и восточных шокировали войска моих союзников и соседей с фланга. И ведь не было там ни одного русского или там чеха с поляком — все немцы, немцы, немцы… и все они советские или почти советские. Герр Коль опасался моих германоязычных легионов, которые могли с легкостью турнуть его прочь из власти, но вот к такому не был готов ни он сам, ни кто-нибудь еще.
Если ГДР в мире девяносто пятого года — это еще совсем недавняя история, и восточные немцы помнят, как они жили «при Хоннекере», то обитателей западных земель были шокированы, узрев территориальные батальоны германских резервистов из мира товарища Гордеева. Шок и трепет, прах и пепел. Какие там ватник, шапка-ушанка, автомат ППШ и прочие голливудские атрибуты отсталого советского прошлого? Все у советско-германских камрадов самое новое, современное и даже футуристическое, а сами они сытые, довольные жизнью и свято уверенные в том, что правильно устроенный социализм без троцкизма и волюнтаризма даст сто очков вперед любому капитализму с самым человеческим лицом. Этот мир еще увидит гиперзвуковые авиалайнеры, за один-два часа преодолевающие межконтинентальные расстояния от Берлина до Токио, Буэнос-Айреса и Вашингтона. И это будет отдельное потрясение основ западногерманского самосознания.
Кстати, во все трех послевоенных мирах «советского» периода, выбитых мной из Основного Потока, с полной серьезностью поставлен вопрос о включении в состав Советского Союза всех бывших стран «народной демократии», ибо все отрицательные и положительные примеры у товарищей Сталина, Брежнева и Романова лежат на столе. Вот что было в Основном Потоке, когда этим вопросом пренебрегли — и вот что стало в том мире, историю которого меняли Самые Старшие Братья.
Товарища Сталина из пятьдесят третьего года убеждать в важности и нужности такого шага было не нужно, и, отправив под нож прежнее свинособачье ЦК, он оказался свободен, как птица в полете. Не успел он прибрать на местности обломки вдребезги разгромленного НАТО и расставить по местам ключевые фигуры, как у меня открылись искусственные миры. Опыт товарища Сталина из мира, где история начала меняться в октябре семнадцатого, оказался для него малоприменим, однако тот мир, где Красная армия в ходе войны подмяла под себя всю Европу, оказался целым кладезем открытий, а потому его история поделалась у советского вождя настольной книгой. Полностью копировать ее он не собирается, да это и невозможно, но сверять ключевые исторические решения с опытом предшественника прямо необходимо.
Что касается Просто Лени, то как раз он с самого начала был не прочь сделать все по поваренной книге родного мира, но только не знал, как обосновать свою убежденность перед прочей партийной верхушкой, закосневшей в заблуждениях и предубеждениях. Однако, когда мне открылись искусственные миры, и высокопоставленная партийная комиссия (члены Политбюро и самые доверенные товарищи из Секретариата ЦК) побывала на истинной родине советского генсека, все сразу сладилось наилучшим образом. Одно дело, когда какие-то вещи советскому руководству объясняет товарищ Серегин (конечно, член ЦК партии большевиков четырнадцатого и восемнадцатого годов и лучший друг двух товарищей Лениных, однако при этом еще и самовластный монарх и полководец), и совсем другой коленкор получается, когда то же самое или почти то же самое те же товарищи видят на местности в одном прогрессивном советском мире, который можно и нужно брать за основу, как ориентир и идеал.
Ну и последним был товарищ Романов — он, отбросив все сомнения, сказал своим соратникам, что делать все нужно точно так же, как у старших товарищей и точка. И местный Александр Покрышкин, которого я вывел в Политбюро фактически на позицию вице-генсека, поддержал это предложение двумя руками. Мол, мало вмять Европу в землю танковыми гусеницами до самого Ла-Манша, чтобы этот подвиг советских летчиков, моряков, танкистов и мотострелков не пропал втуне — требуется освоить это пространство, сделав своим, и тогда оттуда на советскую землю больше никогда не придет война. Эту бы мысль, да в головы российским руководителям моего родного мира, лобызавшимися с этой Европой в десны, не понимая, что, как только европейским элитам снова захочется кушать, они начнут строить планы очередного Великого Похода на Восток. А кушать Европе хочется всегда, потому что в Основном Потоке львиную долю у нее отбирает тоже вечно голодный дядя Сэм. И только там, где этот фактор был выведен за скобки, европейцы превращались для России или Советского Союза в добрых соседей.
Вот и Гельмут Коль, прикидываясь христианским демократом, внутри себя не был ни тем, ни другим. Он тоже мечтал о походе на восток и о мести за старшего брата, павшего в кровавой мясорубке Восточного фронта, только надеялся, что при таких руководителях, как Горбачев и Ельцин, этот плод сам созреет и упадет прямо в руки. Упала же ему подобным образом Восточная Германия, которую он проглотил в один укус. Помимо всего прочего, уже в должности канцлера, герр Коль побывал фигурантом политического скандала о нелегальных партийных пожертвованиях, сиречь политических взятках, именуемого «аферой Флика».
