Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович (версия книг TXT, FB2) 📗
И тут пронзительная боль обожгла ее сразу по всей поверхности тела. Замедленно, преодолевая неведомое сопротивление, Хиллари поднеся руки к лицу — и вскрикнула в ужасе. Цепь уже не свисала в свободном изяществе — она, раскалившись докрасна, натянулась и впилась в кожу, прожигая одеяния, вмиг превратившиеся в лохмотья. От кожи поднимался сизый дымок, распространяя запах горелого мяса…
Хиллари заорала, пытаясь содрать с себя цепь. Она срывала ногти, но ничего не получалось — цепь накрепко прилипла к ее плоти, продолжая причинять нестерпимые мучения. Но вот металл начал остывать — и цепь так и осталась приваренной к ее коже, напоминая чудовищную татуировку. Боль уменьшилась, и миссис Клинтон осмотрелась вокруг. Такой благостный еще несколько минут назад, пейзаж, залитый теперь потусторонним яростным светом, выглядел угрожающим, таящим множество новых опасностей.
И тут из неистового сияния того, что только что было солнцем, стали появляться фигуры людей… Призрачные поначалу, они, опускаясь на землю многотысячной вереницей, обретая все большую четкость. Их было много, очень много. А из травы поднялись другие фигуры — голубое сияние обливало их, и они росли… И тоже окружали первую леди, сливаясь с теми, другими, в единую толпу, точнее, воинство. «Проклятые муравьи… это они!» — догадалась Хиллари. От грозных фигур исходило бело-голубое свечение, они были молчаливы и суровы. Бежать было некуда. Призрачные воины были повсюду, и от их сияния глаза женщины слезились. Они окружали ее со всех сторон.
И тут она услышала, как где-то поблизости хор мужских голосов поет что-то церковно-торжественное на латыни. Каждая нота была подобна удару молотка в висок, так что Хиллари застонала. Каждый звук имел форму и цвет, был наполнен чувством. Песнь становилась все громче и мощнее. Между тем свет изменился, став более золотистым. Небесное светило больше не было яростным источником сокрушающего света — теперь оно представляло собой огромный золотистый шар, на который можно было смотреть не щурясь. Шар мерцал и пульсировал, отчего все вокруг как будто двигалось и беспрестанно менялось.
Хиллари вновь осмотрелась. Вот теперь окружившие ее кошмарные существа обрели свой конечный облик. Это действительно были воины — их плащи светились какой-то невозможной белизной. Светились и вышитые голубые кресты на груди. Лицо каждого в отдельности невозможно было рассмотреть — они воспринимались только массой, как нерушимое единство. И это они громовыми голосами пели на латыни молитву «Патер Ностер*», призывая в свидетели самого Бога. Теперь уже Хиллари ощущала себя муравьем среди этих грозных святых воителей. Она вся съежилась, жалобно скуля и подвывая, будто приговоренный к смерти серийный убийца**, которого беспощадные палачи ведут к эшафоту.
Примечания авторов:
* по-русски «Отче Наш».
** по сравнению с этой особой любой Чикатило или Джек-Потрошитель выглядят как неудачники-дилетанты.
«Ах да, ведь я же сплю! — вдруг пришла в голову спасительная идея, отчего Хиллари вся встрепенулась. — Ну конечно, разве это может быть на самом деле⁈ Какой жуткий, невозможный кошмар! Проклятые таблетки, я подам на доктора в суд! А сейчас нужно просто ущипнуть себя… Да… просто ущипнуть…»
Но места для щипка не находилось — все тело покрывали свежие ожоги от раскаленной цепи. В отчаянии Хиллари прикусила свой язык… и проснулась.
Ее била крупная дрожь, во рту стоял вкус крови, холодный пот ручейками стекал по телу на белоснежную простыню. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку. Почувствовав позыв к рвоте, миссис Клинтон свесила голову с кровати, но ничего не происходило. Она осмотрела свои руки — никаких цепей и ран на них не было, однако присутствовало чувство скованности. Хиллари сжала виски ладонями, пытаясь унять тяжкое послевкусие ночного кошмара.
«Что это было, черт побери⁈» — Трясущейся рукой Хиллари нащупала на прикроватном столике блистер с таблетками и с силой швырнула его подальше. Затем легла и постаралась успокоиться. Но стоило закрыть глаза — и появлялось ощущение, что над головой зависла тяжелая гранитная плита, готовая вот-вот сорваться и уничтожить ее. Это было невыносимо. Такого с миссис Клинтон прежде никогда не случалось. «Уж не начинается ли у меня какая-то инфекция? — подумала она. — Где градусник? Надо измерить температуру…»
Хиллари села, спустив ноги на пол. Мельком глянула на часы — три ноль пять. Ей показалось, что воздух в комнате густеет. «Да, наверняка я заболеваю… — она уцепилась за эту мысль, точно за спасательный круг. — Но почему же так душно?»
С трудом она встала и распахнула окно. Но вместо желанной весенней свежести и прохлады внутрь ворвалась горячая волна такого же вязкого воздуха, пахнущего серой и раскаленным металлом. «Это мне кажется, — поспешила успокоить себя Хиллари. — Обонятельные галлюцинации…». И тут, повинуясь какому-то внезапному порыву, первая леди резко развернулась от окна — и похолодела. Предметы расплывались, покрывались рябью, искажались самым причудливым образом, то и дело возвращаясь в свой первоначальный вид. Хиллари поморгала, потрясла головой — но это не оказало никакого эффекта. Более того — она увидела, что по комнате, освещенной тусклым ночником, мечутся жуткие тени. И слышался шепот… Зловещий, хриплый, неразборчивый, то жалобный, то гневный, он полз по стенам, по потолку, растекался по полу. Шепот этот нес предчувствие неотвратимой смерти. Он звучал и у нее внутри, шевеля крышку ящика, где она хранила свои грехи, которые никогда не искупала. То, что этот ящик был заполнен до отказа, Хиллари знала. Но при этом понимала, что количество грехов прямо пропорционально жизненному успеху — в этом убеждала ее сама жизнь. А потому она давно перестала воспринимать грех как нечто предосудительное — так давно, что и не помнила, когда это произошло. Но именно тогда… именно тогда над ее духовным миром стали властвовать темные сущности, пополняя бездонное хранилище, год за годом прорастая в ее личность так, что разделить их стало уже невозможно. Они лелеяли ее грехи, растили и приумножали, не встречая ни малейшего сопротивления со стороны разума.
Хиллари забилась в угол, не в силах сделать и шага. И тут, заглушая зловещий шепот, послышалось то песнопение… из сна. Это было именно оно. Она узнала его. Но теперь оно было гораздо более отчетливое. Оно настигло ее наяву! Тысячи или даже миллионы голосов пели на латыни, пели вдохновенно, и тяжелый ритм заставлял первую леди содрогаться всем телом, как под упругими ударами. Она хрипло дышала — ей не хватало воздуха. Она пыталась закричать, позвать на помощь — но вместо звонкого вопля горло исторгло лишь сиплый свист. Сердце сбивалось с ритма и временами замирало — тогда Хиллари казалось, будто его сжала холодная железная рука. А голоса все пели, пели… И песня приносила настоящую, физическую боль — миссис Клинтон дергалась и корчилась, лицо ее искажали нечеловеческие гримасы. Тени кружились все быстрей. Она зажала уши — но песня продолжала звучать в ее голове. Хиллари медленно сползла по стенке. В глазах ее все померкло. Она пыталась вспомнить слова, которые могли бы спасти ее — но не могла.
Упав на колени, Хиллари увидела вокруг клубящийся густой серо-синий дым, время от времени, прорезаемый багровыми и алыми сполохами, точно онам попала внутрь грозовой тучи. И тогда она обратила лицо к потолку, словно ища там спасения, ответа на свою безумную надежду. Но никакого потолка не было: там, вверху, над ее головой разгоралось то самое неистовое сияние из сна, на которое было больно смотреть. Миссис Клинтон опустила взгляд вниз — и снова увидела клубящуюся бездну. Она хотела закрыть глаза, отвернуться — но каким-то непостижимым образом клубящееся нечто больше не отпускало ее внимания. Хиллари словно превратилась в статую, и широко раскрытыми глазами всматривалась в самую глубь шевелящегося кошмара. Она видела пред собой бездну, которая должна поглотить ее. Окончательно и навсегда. И ничего не поможет… ничего… Эта бездна неумолима, а сияние, льющееся сверху, только подталкивает ее к разверзнувшимся вратам ада.
