Лаосский Гамбит (СИ) - Симович Сим (бесплатная регистрация книга txt, fb2) 📗
— В лагерь, — вьетнамец указал рукой на юг. — Там еда. Там старший командир. Там… говорить.
— Говорить — это мы завсегда готовы, — прогудел подошедший Скобарь, похлопывая ладонью по цинкам с патронами, которые он тащил на горбу. — Особенно когда у нас есть чем подкрепить аргументы. Веди, брат Нгуен, показывай ваши партизанские хоромы.
Хмельницкий застегнул куртку, пряча тельняшку, и похлопал нового знакомого по плечу. Первый и самый страшный экзамен на союзническую лояльность они сдали на отлично. Впереди ждали переговоры, объединенный лагерь и шанс наконец-то сменить трофейный пластик М-16 на безотказную сталь родных автоматов. Охота приобретала совершенно новые, масштабные очертания.
Глава 7
Лагерь Вьетнамской народной армии оказался невидимкой. Можно было пройти в двух шагах от замаскированных позиций и ничего не заметить, пока не упрешься носом в ствол пулемета. Никаких американских брезентовых палаток или расчищенных полян. ВНА вгрызалась в землю, обустраивая сеть глубоких траншей, перекрытых бамбуком и дерном, искусно вплетая свою инфраструктуру в естественный рельеф лаосских джунглей. Даже дым от кухонь рассеивался через сложные подземные дымоходы, выходя наружу легким, незаметным паром.
Семён Хмельницкий, шагая следом за капитаном Нгуеном, профессионально оценивал организацию обороны. Рязанец мысленно поставил союзникам высший балл. Эти невысокие, жилистые люди в пробковых шлемах умели воевать и выживать в зеленом аду ничуть не хуже, а в чем-то даже превосходили советскую десантуру.
Появление в лагере роты псковских богатырей произвело фурор. Вьетнамские партизаны высыпали из своих укрытий, с нескрываемым изумлением разглядывая гигантских белых солдат в полосатых рубахах. Для азиатских бойцов, чей средний рост едва превышал метр шестьдесят, появление таких монументальных фигур, как Скобарь или Кабыздох, сроднило бы с визитом оживших сказочных троллей.
Процесс братания начался стихийно и не требовал знания языков. Универсальным средством коммуникации выступил солдатский желудок и трофейный американский провиант.
Ян Генрихович, сбросив тяжелый рюкзак возле одной из землянок, немедленно организовал импровизированную торговую точку. Штурмовик извлек на свет божий несколько банок консервированной ветчины и упаковку заморских галет, выразительно похлопав себя по объемистому животу.
— Подходи, братва индокитайская! — громогласно вещал обрусевший немец, размахивая банкой перед носом молодого партизана. — Меняю буржуазные деликатесы на местный колорит! Дас ист фантастиш! Ветчина! Мясо! Свинья, понимаешь? Хрю-хрю!
Молодой боец ВНА заулыбался, безошибочно расшифровав интернациональное «хрю-хрю». Азиат шмыгнул в землянку и через минуту вернулся с глубокой деревянной миской, до краев наполненной горячим, щедро приправленным специями рисом, и связкой сушеных бананов.
Обмен состоялся под одобрительный гул с обеих сторон. Здоровяк зачерпнул рис трофейной ложкой, отправил в рот и тут же побагровел. Местный повар явно не жалел жгучего перца.
— Огонь-баба, а не каша! — выдохнул гигант, утирая выступившие слезы, но уплетать не бросил. — Прямо напалм кулинарный! Как там у классика? «Суха теория, мой друг…», а вот рис у вас горит синим пламенем! Зато микробы в желудке сразу капитулируют.
Тем временем Иван Михайлович Скобарь решал куда более стратегические задачи. Пулеметчик нашел местного оружейника — пожилого, сухого как вобла вьетнамца с руками, по локоть испачканными в оружейной смазке. Псковский Илья Муромец сгрузил перед ним две новенькие М-16 и коробку патронов 5.56, после чего выразительно постучал по ствольной коробке своего ПКМ.
Мастер понятливо закивал. Американские штурмовые винтовки ценились у партизан для проведения диверсий «под чужим флагом» и высоко ценились на черном рынке. Старик скрылся в замаскированном арсенале и выкатил оттуда два тяжелых, до боли родных зеленых цинка с патронами калибра 7.62.
— Вот это разговор по существу, — басовито констатировал Скобарь, любовно поглаживая цинки мозолистой ладонью. — Наконец-то мой зверь нормальной еды отведает, а то всё на диете из заморского пластика сидели. Спасибо, отец. Родина тебя не забудет.
На другом конце лагеря разворачивался настоящий академический симпозиум. Сапер Смолянинов и лейтенант ВНА, отвечающий за минно-взрывное дело, склонились над расчищенным участком земли. Языковой барьер им совершенно не мешал — оба специалиста общались на языке схем, рисуя прутиком на песке.
Арнольд Арчибальдович изящными движениями чертил сложные цепи цепи замыкания, демонстрируя тактику установки комбинированных растяжек. Вьетнамец, цокая языком от восхищения, вносил свои коррективы, показывая, как лучше маскировать заряды с помощью бамбуковых трубок и местной глины.
— Понимаете, коллега, — вежливо вещал аристократ, словно находясь на кафедре военного училища, выкладывая перед союзником кусок американской взрывчатки С-4 и детонатор. — Пластичность данного материала позволяет нам создавать направленные заряды практически на любой поверхности. А если использовать двойной контур инициации, как я изобразил на схеме, хваленый американский спецназ даже не поймет, почему джунгли внезапно решили с ними попрощаться.
Вьетнамский минер, не понимая ни слова по-русски, абсолютно точно уловил суть. Азиат одобрительно поднял большой палец и в ответ нарисовал схему знаменитой «волчьей ямы», усовершенствованной гранатой на дне. Смолянинов уважительно поклонился, признавая мастерство коллеги.
Пока личный состав обменивался опытом и провиантом, в главной командирской землянке, тускло освещенной керосиновой лампой, шла работа с разведданными.
Хмельницкий и капитан Нгуен сидели над потертой топографической картой сектора. Семён, используя скудный запас английских слов, выведанных у Шурупа, обильную жестикуляцию и стреляные гильзы в качестве фишек, объяснял маршрут движения своей группы и точки недавних стычек.
Вьетнамец слушал предельно внимательно. Когда рязанец показал место подрыва речного конвоя и перекрестил руки, обозначая полное уничтожение противника, лицо Нгуена озарилось хищной улыбкой. Капитан ВНА пододвинул к себе карту и взял уголек из костра.
Офицер уверенно обвел кружком небольшой квадрат в глубине горного массива, примерно в двадцати километрах от их текущего местоположения.
— Ванг Пао, — четко произнес Нгуен, постучав пальцем по кружку. Затем он нарисовал углем грубый силуэт цветка с коробочкой. Маковый бутон.
Хмельницкий нахмурился, вглядываясь в рисунок.
— Опиум? — уточнил старлей.
— Да. Опиум, — кивнул капитан. Затем он нарисовал рядом вертолет и значок доллара. — ЦРУ… деньги… Ванг Пао… оружие. База. Сильная охрана. Много наемников.
Пазл в голове советского инструктора сложился мгновенно и с оглушительным щелчком. Это был не просто лагерь. Это была тайная лаборатория, финансовое сердце всей операции противника в этом секторе. Американцы закрывали глаза на наркоторговлю генерала Ванг Пао, а взамен получали преданную армию головорезов, закупающих на эти грязные деньги экипировку и патроны.
Офицер поднял взгляд на союзника. Глаза вьетнамца горели холодной, расчетливой ненавистью. ВНА давно мечтала уничтожить этот рассадник, но лаборатория находилась глубоко на территории противника, и обычный партизанский налет захлебнулся бы в крови. Нужна была ударная сила, способная прорвать плотную оборону и стереть базу с лица земли.
Семён решительно припечатал ладонь к нарисованному маковому цветку.
— Совместная операция? — инструктор сжал кулак правой руки и ударил им в открытую левую ладонь. — Вы показываете дорогу и прикрываете. Мы… делаем бум.
Нгуен понял без переводчиков. Капитан ВНА крепко перехватил руку русского командира и ответил коротким, энергичным кивком. Договор был скреплен.
Выбравшись из душной землянки на свежий воздух, Хмельницкий окинул взглядом лагерь. Парни отдыхали, смеялись, обменивались с партизанами мелкими сувенирами. Оружие было вычищено, магазины набиты родными патронами, а в животах переваривался острый рис. Рота восстановила боеспособность на все сто процентов.
