Кина не будет - Каневский Александр Семенович (читать лучшие читаемые книги txt, fb2) 📗
— Я его с собой в Болгарию беру, — сообщила родителям Степанида. — Будет у нас свадебное путешествие перед свадьбой.
Папа, откупорив водку, пытался штопором вытащить пробку из винной бутылки.
— Позвольте!
Стёпа забрала у него бутылку, вынула штопор и ударила ладонью о дно. Пробка пулей вылетела из горлышка и попала в курицу, прогуливающуюся по двору. Курица опрокинулась на спину.
— Вот и закуска, — спокойно заметила Стёпа.
Узкая улочка на старой Пересыпи. На противоположных тротуарах, у своих подъездов, сидят две старые одесситки и беседуют через улицу. Одна из них мадам Дудко, теща Тихона. Она — необъятных размеров, напоминает бадью с тестом, в которое положили слишком много дрожжей. На тротуаре стоит тазик с горячей водой — она в нём парит ноги.
— …Я ему говорю, доктор, мне трудно дышать. Он говорит, у вас большой живот. Я говорю, это не живот, а комок нервов. Он говорит…
Подъезжает машина с паровозной трубой. Высыпают дети, окружают бабушку.
— Рыбочки мои золотые! — воркует мадам Дудко, обцеловывая внучат. — Бабушка вас сейчас угостит чем-то вкусненьким…
Она вынула ноги из тазика и босиком зашлепала во двор, по пути крикнув соседке, указывая на тазик:
— Маня, посмотри, чтоб собаки не вылакали.
Дети сидят вокруг стола. У каждого в руках бутерброд — это батон, разрезанный вдоль и намазанный повидлом. Такой же батон в руках у мадам Дудко.
— Как я их возьму? Как? У меня же не осталось ни одной здоровой внутренности! — объясняет она Тихону. — Я еду в санаторий. А что? Манька ездила уже два раза. Она думает, что она сливка общества!
— Дети так хотели побыть с бабушкой, они очень скучают, — предпринимает последнюю попытку Тихон.
— Солнышки мои бриллиантовые! Вот! — Она торжественно передает ему старинный альбом. — Пусть у них будут бабушкины фотографии.
Иван Кириллович Скачко обедает у себя дома. Рядом за столом жена. Подает домработница. Все чинно, солидно. Из прихожей доносится голос дочери, ее смех. Она с кем-то говорит по телефону.
— Ты бы всё-таки позвала её, — бросает Иван Кириллович жене.
Та немедленно выполняет команду.
— Лариса! Папа настаивает!
— Повторяю: я обедала у Анюты! — кричит в ответ дочь и продолжает болтать по телефону. Положив трубку, заглядывает в гостиную. — Звонил Глеб, сказал, что зайдёт за вещами: он едет в Болгарию.
— Когда зайдёт?
— Когда вас не будет. Я пошла.
— Куда?
— К Анюте. Её папа научил нас играть в лото.
Хлопнула входная дверь — дочь убежала.
— Слушай, а тебе не скучно? — вдруг спросил Иван Кириллович у жены.
— Что?
— Да так… — Помолчали. — Сегодня Зубко приглашает в ресторан. У него день рождения. Пойдём?
— А может, тебе это не престижно?
Скачко с удивлением посмотрел на жену.
— Ну и словечки у тебя появились!
Нарядный зал ресторана ярко освещён. Играет оркестр. За одним из столиков — Цезарь, Стёпа, Глеб и Люсик. Цезарь наполняет рюмки.
— Не люблю я эти напёрстки десять раз опрокидывать, — ворчит Стёпа. — Лучше больше, но сразу. — Она выливает водку из своей рюмки в фужер, затем переливает туда же содержимое рюмки Люсика. — Тебе не надо, не привыкай!
Глеб выплёскивает ей и свою рюмку.
— Мне нельзя — я на работе.
— За удачное путешествие! — Цезарь выпивает и закусывает таблеткой валидола. Объясняет: — Шалит машина. Как заправлюсь, начинает тарахтеть. — Указывает на Святослава. — Его я воткнул. Было нелегко, но Цезарь есть Цезарь! Пришёл, увидел, убедил! С нами едут ещё двое болгар: телевизионщик и журналистка.
Стёпа поморщилась.
— Не терплю баб!
На эстраде ударник объявил в микрофон:
— Друзья поздравляют Славика Тимошенко с получением первой зарплаты и дарят ему эту песню.
— Я пошёл!
Глеб вскочил, выбежал на эстраду, взял гитару и запел какую-то легкомысленную песенку.
Стена-гармошка раздвинулась — виден банкетный зал, большой стол, шумная компания, празднующая день рождения. В центре стола Скачко с супругой. Над столом возвышается подвыпивший именинник с бокалом в руке.
— Я хочу выпить за своего второго родителя, который сделал из меня настоящего инженера, учёного, гражданина… За Ивана Кирилловича Скачко! Ура!
— Ура-а-а! — подхватили гости и потянулись чокаться. Скачко увидел Глеба. Удивлён. Нахмурился. Глеб приветливо помахал ему рукой, Скачко отвернулся.
Входит Тихон с детьми, младшего несёт на руках. Осматривается, направляется к столику Цезаря.
— Опаздываете, отец-одиночка!
— Извините. Они играли в бабушкины бутерброды: мазали друг друга повидлом. Пока отмыл…
— Значит, так — старшего я оформил, о остальных — извините… У меня не Артек!
— Спасибо… Я понимаю… Что-то придумаю…
Официант приносит ещё закуску.
— А это вам лично. От нас с буфетчицей.
Ставит перед Цезарем маленькое блюдо, на котором разложены таблетки валидола. Каждая чем-то намазана, как бутерброд: икрой, маслом, форшмаком.
— Издеваетесь?!
— Пить надо меньше, Цезарь Юльевич!
— Не так пить, как курить… Алкоголь меня расслабляет, а никотин добивает… Выпьем за здоровье. Чтоб оно сохранилось, несмотря на все наши старания его угробить!
Выпивает, закусывает таблеткой.
— Мапа, я хочу пи-пи!
— Пойдём. Кто ещё хочет?
Тихон и все дети, кроме старшего Жоры, направились в туалет. К столику подошёл человек с лицом Квазимодо.
— Простите, вы — Цезарь Крутицкий?
— Допустим.
— Вы везёте в Болгарию работы советских карикатуристов. Так?
— Так.
— Вы будете по дороге устраивать выставки. Так?
— Так.
— А потом подарите их габровскому Дому сатиры и юмора?
— Простите, вы меня спрашиваете или мне рассказываете?
— Дядя, что это у вас? — поинтересовался Жора.
— Транзистор. Японский. Хочешь посмотреть? — Он снял с плеча висящий на ремне приёмник и протянул его мальчику. — Красивый у вас сынишка — вылитый вы!
— …Я хочу выпить за душу нашего объединения, — заорал именинник. — За его мозг и крылья… За вас, Иван Кириллович!
— Ура-а-а!
— А именинник сегодня надерётся, — сообщил ударник Глебу. — Он уже выдул грамм шестьсот за твоего папашу-директора…
— Чтобы кушать, надо пить! — ответил Глеб и объявил в микрофон: — Для моего отца Ивана Кирилловича Скачко я спою свою новую песню. — И запел:
— Я — художник Ёлкин. Среди карикатур есть и моя работа. Если бы её в дороге украли, я был бы вам очень признателен.
Художник поставил перед Цезарем бутылку дорогого коньяка.
— А зачем это вам?
— С вами едут журналисты… Это найдёт отражение в прессе…
— А, понял, понял… Похищение шедевра? Что вы там изобразили?
— Автопортрет.
— Как вам удалось протолкнуть свой портрет с карикатурами? — удивился Цезарь, но взглянув еще раз на художника, вздохнул и произнёс: — Бывает!
пел Глеб.
— Ты, наверное, устала? — громко спросил Скачко жену и, не дожидаясь ответа, встал. — Извините, нам пора идти.
— Всё! — сообщил Жора, отряхивая руки одну о другую.
— Что вы ему давали?! — в ужасе закричал вернувшийся Тихон. — Немедленно заберите!
— Поздно, — констатировал Цезарь: на полу лежали остатки разобранного транзистора — винтики, лампы, сопротивления — всё отдельно.
