Кина не будет - Каневский Александр Семенович (читать лучшие читаемые книги txt, fb2) 📗
— Так… сразу… неожиданно.
— Почему неожиданно? — возразил грузчик Тимур. — Мы ведь тебе ко дню рождения пижаму полосатую подарили, чтобы привыкал. Решётки на окна поставили.
— Я в институт геронтологии ложусь, — продолжал канючить Перловый. — Мне уже палату приготовили, двухместную.
— Мы тебе лучшие условия создадим: будешь в одиночке сидеть!
Видя, что Перловый уже окончательно покорился, завбазой заговорил по-деловому:
— Значит так, зарплата тебе будет по-прежнему начисляться — мы тебя объявим почётным членом нашей бригады. Часть денег — семье, часть — на книжку, как в заграничной командировке. Плюс двадцать процентов северных.
— А за выслугу лет?
— Это будет зависеть от срока.
— Сын у меня весной на юридический поступать собирается.
— О семье не беспокойся, ею займутся Тимур и его команда. Сына — в институт, жене — путёвку в Цхалтубо, дочку в «Артек», маме — персональную пенсию. Но ты тоже время не теряй. Пересчитай все свои сберкнижки и сдай их на хранение в нашу общую библиотеку. Шубы — в ломбард, хрусталь по родичам развези.
— Я его ещё с прошлого раза не забрал.
— Вот и ладушки. И ни о чем не тужи. Это раньше было страшно сидеть, а теперь… Спутники запускаем, реки перекрыли, БАМ построили. В какое время сидеть будешь, а?
Завбазой открыл сейф и стал перекладывать его содержимое в подставленный Ханыгиным рюкзак.
— Вот твоя амуниция: тёплое финское бельё, две пары, для тюрьмы. Канадская дублёнка — для Севера. Меховые унты. А это. — Он раскрыл холодильник и вытащил оттуда кошёлку, набитую снедью. — Это тоже для тюрьмы: тюрпаёк. Здесь кетовая икра, астраханский балычок, испанские маслинки. Споём на посошок.
Негромко затянули:
Перловый растрогался.
— Хорошие вы друзья. Трудно мне будет без вас.
— Через годик к тебе Ханыгин приедет, его очередь.
Снова продолжали:
— На кого доносит? — испуганно спросил Тимур.
Наступила пауза. Все задумались.
В этот момент дверь распахнулась, вошёл ревизор. Сотрудники базы замерли в ожидании приговора.
— Ревизия окончена! — Ревизор обвёл всех грозным взглядом, углядел рюкзак и кошёлку, подошёл, заглянул, остался доволен. — Уношу из вашей базы самые хорошие впечатления!
Надел рюкзак, взял кошёлку и пошёл к выходу.
Все, стоя навытяжку, молча провожали его глазами. Только завбазой растерянно пролепетал:
— Так кто же все-таки в этом году будет сидеть?
Дождался
Кабинет. За письменным столом — директор. В кабинете трое посетителей. Директор категорически заявляет:
— Не могу!
— Но Пал Петрович!.. — пытается повлиять на него один из посетителей. Директор рубит ладонью воздух.
— Не хочу! Не могу я этого, не имею права!
Опечаленные посетители покидают кабинет. Секретарша передаёт ему какое-то письмо. Он внимательно читает, и на лице у него появляется счастливая улыбка.
— Наконец-то!.. — радостно выдыхает и решительно приказывает: — Всех тех троих зовите сюда, зовите!
Секретарша выбегает в приёмную. Кричит:
— Товарищи!.. Товарищи!.. Заходите!.. И вы заходите! И вы!..
Трое уже знакомых нам посетителей входят в кабинет. Директор обращается к первому:
— Итак, вы просите деньги на строительство Дома культуры?..
Тот поспешно поясняет:
— Пал Петрович, молодёжи просто некуда деваться, а смета до сих пор не согласована с управлением!
— А зачем согласовывать? Я её сам сейчас утверждаю. И даю дополнительные средства на строительство стадиона.
Решительно подписывает бумаги. Ошеломлённый проситель только и может благодарно произнести:
— Пал Петрович!..
— О молодёжи нужно заботиться!..
— Спасибо, Павел Петрович!
Счастливец покидает кабинет.
— Что у вас? — спрашивает директор у следующего. Тот умоляюще:
— Разрешите хотя бы в лабораторных условиях проверить мой метод.
— Нет, нет. Мы его внедрим сразу по всем цехам! Иначе задержится. Если не рисковать, будем топтаться на месте.
Подписывает распоряжение. Обращается к оставшемуся третьему:
— Что у вас?
— Павел Петрович, поговорите с технологом, пусть хамить перестанет, он людей травмирует.
— А здесь разговоры не помогают. — Поворачивается к секретарше. — Тамарочка, подготовьте приказ об увольнении главного технолога…
Секретарша в растерянности разводит руками.
— Но…
Директор сурово прерывает её.
— Что «но», что «но»?.. У него что, дядя в министерстве?.. Мне на это наплевать!
Третий счастливый посетитель покидает кабинет. Секретарша подходит к столу, садится напротив шефа.
— Павел Петрович! Я вас сегодня не узнаю! Я вас просто не понимаю. Что с вами происходит?
Радостно улыбаясь, директор произносит монолог:
— Двадцать лет я сидел в этом кресле и ни разу не принял самостоятельного решения. Всё ответственности боялся. Всё ждал своего часа и вот, наконец, дождался! Зовите ко мне всех, кому я отказывал, — всё разрешу, всё подпишу, всё санкционирую. Полжизни руки были связаны — хоть полдня поработаю по-настоящему… — Объясняет: — На пенсию меня отпускают, с завтрашнего числа!.. Поэтому за всё, что я сделаю сегодня, завтра отвечать будет другой!..
Встаёт, указывает на пустое кресло, как бы освобождая его для своего преемника.
Изолированная ведьма
Квартира. Прихожая. Звонок в дверь. Появляется хозяйка квартиры: пожилая блондинка, вся голова — в бигуди. Открывает дверь. Входит деловой мужчина в шляпе, с портфелем. Представляется.
— Здравствуйте! — приподнимает шляпу. — Я из домоуправления. Это вы писали жалобу на гражданку Воробьёву?
— Я.
— Мне поручено уточнить некоторые факты, изложенные в вашем заявлении. — Достаёт из портфеля её заявление, читает: — Первое: правда ли, что Воробьёва систематически сыплет в ваш борщ стакан соли?
Хозяйка со вздохом отвечает:
— Правда. Она мне из борща рассольник делает.
— Так. — Мужчина ставит птичку на заявлении. — Второе: верно ли, что она отравила вашу кошку?
— Кота, — уточняет хозяйка. — Мурзиком звали.
— Так. — Посетитель делает вторую пометку на заявлении. — И, наконец, третье: правда ли, что гражданка Воробьёва заперла вас в ванной комнате и не выпускала до вечера?
— Было такое. Даже в туалет не выпускала.
— Ну что ж, картина ясна. — Посетитель сделал третью пометку и спрятал заявление в портфель. — С таким человеком, конечно, жить невозможно.
— Сплошная мука! — уточнила хозяйка.
— Согласен. Остаётся только увидеть гражданку Воробьёву. Она дома?
— Дома, дома.
— Попросите её, пожалуйста, сюда.
Хозяйка удивилась:
— А чего просить? Я же здесь.
— Вы-то здесь, но для полной ясности нужна ещё и Воробьёва.
— Так ведь Воробьёва — это я.
— Вы?! — Посетитель явно ошарашен.
— Ну да. Я — Воробьёва.
— По-по-погодите… Я не понимаю. Вы — Воробьёва?
— Ну да, я — Воробьёва.
— А жалобу писали на… на Воробьёву?
— На неё, подлую.
— Выходит, вы сами на себя писали?
— Ага.
Он всё ещё в лёгком шоке.
— Но зачем?
Удивляясь его непониманию, она объясняет:
— А на кого мне ещё писать?.. Квартира-то отдельная, соседей нет. Надо как-то выходить из положения.
— И всё-таки, отчего вы на себя такое наговорили?
— С горя. Ведь как я раньше жила!.. Да у нас не квартира была, а коммунальный рай! Выйдешь, бывало, на кухню, душа радуется: четыре плиты, восемь столиков, шестнадцать хозяек! Вот это размах! С одной поссоришься, другой насолишь, третьей чайник перевернёшь!.. И от жизни не отстаёшь, всегда в курсе: кто любится, кто судится, кто где бывает, кому что пишут!.. Жила бы так двести лет, если бы дом не снесли, а меня не изолировали…
