Изгнанник - Гравис Женя (хорошие книги бесплатные полностью .txt, .fb2) 📗
Здесь, конечно, толпа была не столь большой, и раствориться в ней было бы сложнее. Особенно если учесть, что жертва вора могла бы сразу обнаружить пропажу и поднять шум. И что тогда? Куда бежать? К экипажам, которые выстроились в ряд, не годится, сразу поймают. Слева от вокзала – угольный склад, там как раз сейчас суетились рабочие, нагружая уголь в тележку. Нет, эти тоже поймали бы. На правой, дальней стороне перрона плотно стояли какие-то постройки. Наверное, можно было побежать к ним, но сначала придется пересечь пустое пространство. Тоже заметят. Куда же мог деться вор?
И тут на глазах у Сони дежурный по станции ловко забрался на сцепку между вагонами и перепрыгнул на ту сторону. Вот оно! Наверняка преступник именно так и сделал – прыгнул или даже прополз под брюхом поезда. Перрон тут вровень с землей, и расстояние под днищем вагона небольшое, но кто-нибудь маленький и щуплый вполне мог бы.
Так. Надо будет непременно выбраться на ту сторону и посмотреть, что там. Жаль, не сейчас.
Соня взглянула на вокзальные часы. Если она хочет попасть на почту и успеть вернуться в санаторий, то пора идти.
А ковриджи, кстати, оказались очень хороши. Как и борш. И кто придумал назвать квас боршом?
Здание почты – приземистое, с пыльными стеклами – Соня нашла быстро, на центральной площади Соваты. Если ее можно было назвать площадью. Так, небольшой участок, вымощенный булыжником, посреди которого тихо булькал маленький фонтан.
Софья отдала молодой служащей стопку писем – для родителей, Мити, подруг Полины и Надежды. Полина Нечаева все еще находилась в Америке, где дорабатывала конструкцию моноплана для обратного перелета, а новая знакомая Надежда Воронова (впрочем, уже Зубатова) вместе с мужем сейчас была в Каире.
Как же далеко всех разбросало друг от друга – письма остались единственной связующей нитью с близкими людьми. Конечно, приятно получать весточки, но как же долго идет корреспонденция, особенно в другую страну!
Бесспорно, есть телефонная связь, но в «Горном солнце» аппарат был только у главного врача и администратора, просить им воспользоваться было как-то неловко. А на почте, интересно, телефон есть? Должен быть! Соню вдруг осенило: можно ведь попробовать позвонить маме с папой или даже Мите. К счастью, служащая почты неплохо изъяснялась на русском и на Сонин вопрос сначала нахмурилась, а потом рассмеялась:
– Позвонить в Москву? Да вы, наверное, шутите? Мы даже в Тыргу-Муреш с трудом телефонируем, связь очень плохая. А вы хотите в Россию. Нет, совершенно невозможно. Но, если желаете, можно отправить телеграмму.
– Спасибо. Это не срочно. Думаю, писем будет достаточно.
Жаль. Соня уже предвкушала, как поговорит с Митей, а тут мечты разбились о суровое несовершенство техники. Что ж, осталось надеяться, что когда-нибудь телефонные провода протянутся по всему миру и будут в каждом доме, так что позвонить в другой город или даже за океан не составит труда. Или, например, изобретут небольшой телефонный аппарат, который можно будет носить в сумочке и разговаривать по нему хоть с улицы. Помечтать-то можно?
Софья бросила задумчивый взгляд в пыльное окно, за которым через дорогу располагалась аптека. Как все-таки удобно, что Румыния считает себя наследницей Древнего Рима, а значит, многое позаимствовала из латыни. Видишь надпись Farmacie – и сразу все понятно.
На крыльцо аптеки между тем вдруг вышел Йозеф Фишер. Хотя почему «вдруг»? Он же фармацевт. Мало ли, может, это аптека его знакомого. Или старик просто зашел посмотреть, как устроено похожее заведение в другой стране. Господин Фишер стоял у витрины, никуда не спеша, когда к аптеке подъехал двухместный экипаж, из которого вышла домна Каталина.
Фармацевт поприветствовал ее, и между ними завязался оживленный разговор. Слов Соня, конечно, разобрать не могла. Но по лицу Каталины Морару было заметно, что она нервничает, а герр Фишер то ли оправдывается, то ли отнекивается. Наконец он достал из-за пазухи что-то похожее на маленький блокнот или чековую книжку, что-то быстро там написал, вырвал лист и отдал домне Каталине. Она выхватила бумагу и скрылась внутри аптеки, а Йозеф Фишер, покачав головой, медленно направился в сторону фонтана.
Интересно. Соня почему-то считала, что они не знакомы между собой или просто не общаются. А сценка выглядела так, будто эти двое разговаривают не впервые. По крайней мере, ощущение сложилось именно такое.
У служащей почты Соня напоследок узнала еще кое-что – адреса двух ломбардов Соваты. Милая барышня даже набросала ей на листке схему, как найти оба. Оказалось, они находятся совсем недалеко. Все-таки Совата – это не Москва, где в некоторые отдаленные районы приходится добираться по полдня.
Соня посетила оба ломбарда за полчаса. Очень кстати там пригодились навыки рисования и снова знание латыни, поскольку хозяева ломбардов говорили только на родном языке. Рисунок медальона и надпись argentum сразу поняли оба владельца. И оба, к сожалению, ответили отрицательно. А второй еще и произнес длинную фразу, из которой Соня уловила лишь слова Jandarmul Petrescu.
Что ж, все-таки станционный жандармский сержант оказался не таким лентяем, как она могла подумать. И свою работу худо-бедно выполнил. Разве что никакого результата она пока не принесла.
Глава 5,
в которой все смешивается с грязью
– Лечебные грязи суть сложные природные смеси органических и минеральных веществ, – читала Соня вслух брошюру о пользе грязелечения. – Сии студенистые образования содержат целебные субстанции, благотворно влияющие на организм.
Тетушка и фрау Марта, лежавшие слева и справа на кушетках, вяло кивали. Шевелиться им было сложно – обе были намазаны целебными грязями от шеи до поясницы и накрыты теплыми одеялами. Соня могла лишь представить, как немилосердно чешется кожа под такой «шубой». Ей всего-то достались грязевые «сапожки» на ступни – и то после долгих уговоров. И ноги от лечения зудели довольно безжалостно. Так что она нет-нет да и чесала украдкой одну ногу о другую.
А Леокадия Павловна и Марта Грубе лежали спокойно и даже улыбались: одна вследствие институтского воспитания, а вторая – врожденного немецкого стоицизма.
Соня прервала чтение, достала платок и отерла вспотевший лоб. В отделении лечебной бальнеологии было тепло и душно – как в остывающей бане. Впрочем, обстановка скорее походила на римские термы, потому что на полу и стенах было не дерево, а белый мрамор с серыми прожилками. Тут и там на кушетках лежали дамы разной степени «загрязнения» и укутанности. Одна даже смело погрузилась в грязевой раствор по шею. Чуть поодаль принимали ванну с подогретой озерной водой другие гостьи санатория. Неслышно сновали вокруг медсестры со стаканами теплой пузырящейся воды.
В общем, скука была смертная, а вода – невкусная, что не помешало тетушке и фрау Марте выпить по три стакана. Софья пообещала себе, что больше ногой сюда не ступит, вздохнула и продолжила чтение.
– Целебное действие природных лечебных грязей было известно еще древним египтянам. По своему врачебному эффекту грязелечение не уступает лечению лекарствами, а в некоторых случаях даже превосходит его. – Она прервалась на середине абзаца. – Нет, ну это уже совсем спорное утверждение.
– Отчего же? – откликнулась Марта Грубе. – Доктор Август фон Шламм из Баден-Бадена сочинил чудесный трактат о грязелечении – он лично объездил больше двадцати курортов и знает, о чем говорит. Как же он писал… «Аптекарь облегчает страдания, а целебная грязь предотвращает оные». Вы согласны, фрау Леокадия?
– А? Да-да, конечно. – Тетушка приоткрыла глаза. – Я чувствую себя прекрасно.
– Но послушайте, – возразила Соня. – Ведь эта грязь – всего лишь продукт распада водных растений, то есть, в сущности, мертвая материя.
– Однако плодородная почва тоже состоит из перегноя, и на ней при этом прекрасно вызревают урожаи. «Телу человеческому полезно время от времени вспомнить, что оно взято из земли». Я вам дам почитать фон Шламма, у меня есть с собой брошюра.
