Жрец Хаоса. Книга ХII (СИ) - Борзых М. (бесплатные онлайн книги читаем полные .TXT, .FB2) 📗
Она развернулась и шагнула обратно в камень, оставив детей на склоне. Сзади донёсся тихий, удивлённый вздох, но она не обернулась. Время не ждало.
А после Эсрай отправилась под позиции австро-венгерского лагеря. Настоящая работа только начиналась. И жалости в ней не осталось ни грамма после увиденного.
Металла в лагере было много. Очень много. Орудия, снаряды, повозки, каски, пряжки, пуговицы, штыки, ножи, иглы для шприцев, хирургические инструменты в лазаретах — целое царство металла, покорное её воле.
Эсрай любила работать с металлом. Любила это чувство, когда ты касаешься его мыслью, и он откликается, дрожит, ждёт приказа. Каждый кусок металла хранил память о том, кем был сделан, кто его держал, кому он служил. И эта память тоже была инструментом.
Она подошла к задаче с фантазией.
— Что там говорил Юрий? — пробормотала она, пристраиваясь поудобнее в каменной толще прямо под батареей. — Повести стволы… Сделать так, чтобы взрывались? С этого мы только начнём!
Она улыбнулась и, словно дирижёр, принялась за исполнение металлической симфонии смерти.
Стволы орудий вздрогнули первыми. Снаружи, в лагере, ещё не поняли, что происходит. Просто кто-то из артиллеристов заметил, что его пушка ведёт себя странно. А потом стволы начали гнуться. Плавно, неспешно, как живые, они изгибались, закручивались спиралью, смыкались у дульного среза, превращая смертоносное орудие в груду бесполезного металла.
Но это было только начало.
Снаряды в ящиках, аккуратно сложенные рядом с орудиями, вдруг начали вибрировать. Солдаты шарахались от них, кричали, звали офицеров, но было поздно. Снаряды взрывались, сея панику, разрушения и смерть. Осколки косили своих же, взрывная волна переворачивала лафеты, сбивала с ног бегущих.
Эсрай работала методично, переходя от батареи к батарее. Где-то она заставляла стволы взрываться прямо во время выстрела, и тогда смерть настигала расчёт полностью. Где-то просто выводила орудия из строя, оставляя их немыми и бесполезными. Где-то устраивала целые фейерверки, когда снаряды начинали рваться в воздухе, едва вылетев из ствола, осыпая свои же позиции градом раскалённых осколков.
Но и это было не всё. Каждый солдат был ходячим складом оружия: ножи, штыки, пряжки, пуговицы. Эсрай добралась и до них.
Ножи, висевшие на поясах, вдруг норовили выскользнуть из ножен и полоснуть по рукам владельцев. Штыки на винтовках порывались проткнуть соседа. Пряжки на ремнях раскалялись, обжигая животы. Пуговицы на мундирах отлетали с такой силой, что превращались в шрапнель.
По лагерю прокатилась волна криков боли, ужаса, непонимания. Металл, служивший верой и правдой годами, вдруг ожил. Австро-венграм резко стало не до ведения боевых действий.
Эсрай слушала симфонию боли и паники, и на лице её не было ни тени жалости. Только холодное, сосредоточенное удовлетворение.
Глава 4
Академическая лаборатория на пятом уровне башни с испытательными полигонами гудела ровным, убаюкивающим звуком вентиляции. Здесь пахло озоном, реактивами, перегретой аппаратурой и чуть-чуть — хвоей, которую Павел Урусов, природник до мозга костей, умудрялся приносить на себе даже тогда, когда сосновый бор располагался в радиусе нескольких километров от закрытой территории академии.
Павел сидел на высоком табурете перед заваленным склянками столом и с тоской смотрел на единственную пробирку, стоявшую в центре этого химического бедлама. В пробирке плескалось на донышке миллилитра три мутноватой жидкости — всё, что осталось от образцов, переданных Эльзой Угаровой.
— Пётр, — позвал он, не оборачиваясь. — Скажи мне честно. Мы идиоты?
Пётр Усольцев, возившийся где-то в углу с очередным прибором, хмыкнул.
— Ты — точно. Потому что уже четвёртый час пытаешься выжать из мензурки какого-то пойла то, что можно выжать только из литра. А я — ещё больший идиот, потому сам сподвиг тебя на это и поддержал в твоих начинаниях. Уже скоро полночь. Нам пора заканчивать страдать ерундой и идти отсыпаться. Занятия утром нам никто не отменял.
— Ладно, — Павел потёр переносицу. — Давай ещё раз. Что мы уже пробовали?
— Всё, — лаконично ответил Пётр, усаживаясь на соседний табурет. — Нагревали до разных температур — ноль реакции. Охлаждали — то же самое. Добавляли катализаторы — состав даже не чихнул. Облучали магией — он всосал её, как губка, и стал только мутнее.
— Может, он вообще нейтральный? — с надеждой спросил Павел. — Может, Эльза ошиблась, и это просто вода из лужи?
— Из лужи, в которую нагадили редкие магические существа за несколько тысяч километров от наших мест, — уточнил Пётр. — Судя по твоему списку возможных ингредиентов, эту дрянь можно в промышленных масштабах для армии варить в целях тонизирования генеральского состава.
— Даже для генералов, наверно, дороговато выйдет, — пробормотал Павел и откинулся назад, едва не свалившись с табурета. Руки опускались. В прямом смысле — они просто лежали на коленях плетьми, и даже пальцы не хотелось шевелить. Четыре часа. Четыре часа бессмысленных попыток.
— Петь, — сказал он вдруг. — А ты уверен, что ты вообще эмпат? Может, тебе в детстве неправильно диагноз поставили?
— Очень смешно, — оскалился Пётр. — У меня вспышки неконтролируемые. Если бы не блокираторы, вообще бы всё печально было. И ведь главное, никаких предпосылок. Юрий говорил, что возможно я ещё имею пассивную связь с водой. Она усиливает или зеркалит мои эмоции во время срывов. Так что наше счастье, что здесь воды нет в больших количествах, а то накрыл бы тебя бешенством каким, а потом бы сидели под домашним арестом до конца обучения.
— М-да… видел я наших одногруппников после твоего бешенства. Так-то все боятся боевой ярости оборотней, а надо, похоже, бояться ярости диких эмпатов и не злить вас понапрасну.
Пётр хмыкнул, но не стал ничего отвечать. Вместо этого он поднялся, подошёл к столу, взял пробирку и повертел её перед глазами, рассматривая мутную жидкость на свет.
— Слушай, — сказал он задумчиво. — Мы уже, кажется, всё попробовали, осталось только внутрь принять для чистоты эксперименты. Ты хоть лизни его, что ли? — Пётр усмехнулся собственной шутке. — Может, оно как-нибудь на тебя повлияет? Мало ли… Вдруг у тебя анализ на подсознательном магическом уровне сработает?
Они посмеялись, а потом Павел, сам не ожидая от себя такого, протянул руку, взял пробирку и, прежде чем Пётр успел его остановить, макнул в неё палец и сунул в рот.
— Ты что творишь⁈ — подскочил Пётр. — Совсем сдурел⁈ Выплюнь немедленно!
— Да там капля, — отмахнулся Павел, морщась. — Горькая, зараза. И язык щиплет. Он лизнул ещё раз, уже осознанно, набирая на кончик языка едва ли не с напёрсток этой мутной жидкости. Проглотил. Прислушался к себе.
— Ничег…
Договорить он не успел.
Петра скрутило мгновенно. Словно электрический разряд прошёл по всему телу, выгибая дугой, вышибая воздух из лёгких. Он упал на пол, забился в конвульсиях, и в тот же миг браслеты-блокираторы на его запястьях слетели с таким звуком, будто их срезало лезвием невидимого ножа.
— Петя! — заорал Павел, бросаясь к нему, но было поздно.
Его самого накрыла дикая неконтролируемая животная ярость. Она хлынула откуда-то изнутри, затопляя сознание, сжигая все мысли и чувства, всё, что делало его человеком. Павел даже не понял, что произошло, просто в какой-то момент у него напрочь сорвало всё человеческое.
Он стал зверем.
Первый удар пришёлся по столу с приборами. Дорогая аппаратура, которой была укомплектована лаборатория столичной магической академии, разлетелась вдребезги, осколки стекла брызнули во все стороны. Второй удар — по шкафу с реактивами. Склянки посыпались вниз, заливая пол кислотами, щелочами, чем-то липким и чем-то дымящимся. Третий — по стене, оставляя в бетоне глубокую вмятину.
Павел крушил всё, до чего мог дотянуться. Он опрокинул стеллажи, разнёс в щепки столы, вырвал из стены раковину, смял в лепёшку несколько металлических штативов. Лаборатория, ещё минуту назад бывшая образцом порядка, превращалась в зону боевых действий.
