Рыцарь и его дамы (СИ) - Зубков Алексей Вячеславович (книга регистрации txt, fb2) 📗
— Вправь.
Тот вытянул мощные руки с узловатыми пальцами, будто выточенными из дубовых корней. Проскрипел, как удавленник:
— Не крути рожей. А то сопатка криво встанет.
Женщина лишь стиснула кулаки и зубы еще сильнее. Палач, хмурясь и прикусив от сосредоточенности язык, поставил на место переломанный хрящ, обозрел дело рук своих и еще чуть поправил.
Клавель не издала ни звука, лишь часто моргала и смотрела на «целителя», будто старалась запомнить каждую черточку мясистого лица. Темно-красные капли из прокушенной от боли губы смешались с кровью из носа. Клодмир подал «медику» надушенный платок, мордоворот порвал его надвое и начал скручивать валики, чтобы вставить их в ноздри жертвы, зафиксировав поправленный нос.
— Когда придет пора его отрезать, хочу, чтобы эта часть твоего тела была красивой и безупречной, как прежде. Ну, почти… Так интереснее, — пояснил Клодмир. Немного помолчал и полюбопытствовал. — Что, не будет угроз и обещаний?
— Н-нет, — отозвалась Клавель и все же чуть всхлипнула, кашлянула от крови, попавшей в носоглотку. — Над твоей судьбой я поразмыслю отдельно. Такое ответственное дело не терпит суеты.
— Уважаю твою смелость, — очень серьезно вымолвил Клодмир. — Образцовое поведение дамы в бедственном положении. Жаль, что никто не оценит и не восхитится. А теперь собственно дело, которое необходимо сделать. Твой отец остался глух к парику из золотых волос. Следовательно, придется использовать что-то более убедительное.
— Это вам не поможет, — очень медленно, стараясь не наглотаться опять крови, сказала Клавель. Ее глаза покраснели, скрылись за опухшими веками, — Отец всегда ставит нужды семьи превыше всего. Если он не сломался раньше, то будет гнуть свое до конца.
— Вот и проверим. Кроме того, не столь уж важно, сломается Удолар или нет.
Клодмир ухмыльнулся при виде искреннего удивления и страха, пробившихся-таки сквозь броню выдержки узницы.
— Да-да, ты все верно поняла, — злорадно сказал он. — Он либо принужден будет к исправлению своей подлости, либо понесет наказание, получая куски старшей дочери в лакированных шкатулках. Часть за частью, раз за разом. Месяц за месяцем. И любезный мэтр Жоф, ученик самого Ульпиана Толкователя, сопроводит каждое послание записью о том, что сей фрагмент принадлежит именно благородной Клавель Аусф Вартенслебен, а не какой-нибудь девке. Это станет поучительным примером для всех, кто задумается в будущем, не обмануть ли наше доверие. Так что мы получим удовлетворение в любом случае.
Означенный мэтр дрожал, будто в лихорадке, писец за его спиной вообще готов был упасть в обморок.
— Держите себя в руках! — прикрикнул на них Клодмир и вновь обратился к жертве. — Желаешь помолиться? Или может быть составить для отца жалостливое письмо?
— Я никого и никогда не молила ни о чем, даже отца, — сказала Клавель, собрав остатки гордости и выдержки, так, будто играла на сцене роль перед самим Господом. — И не собираюсь начинать. Делай, что задумал, пожиратель рыбьих кишок.
Последняя фраза была тщательно выверена и сказана правильными словами, на специфическом диалекте Острова. Для моряка это было страшнейшее из оскорблений, что-то вроде обвинения в любви к свиньям на материке. Клодмир даже в лице изменился и поднял руку, будто желая ударить женщину снова, но сдержался.
— Предполагалось, что сегодня ограничимся пальцем… то есть пальцами, — зло прошипел он, кося правым глазом совсем как мать, — По одному на каждой руке. В честь ложного бога, которого вы чествуете, тыча одинокими перстами в небо. Но шлюха с таким длинным языком заслуживает большего. Прибавим и ухо. А может, уши… Мэтр!
— Да, господин, — пробормотал нотариус.
— Разворачивай пергамент. И если поставишь хоть одну кляксу, я скормлю единобожнице твой язык. Чтобы писать, он тебе все равно не понадобится.
Клодмир щелкнул пальцами, призывая исполнительного палача, кривясь в злой ухмылке.
— За мою мать, — приказал он, нервически дергая щекой. — Мизинцы.
Боль пронизывала все тело, кусала изувеченные пальцы по линии разрезов, ввинчивалась в голову, словно алмазная игла. Билась в такт ударам сердца в сломанном носу и вокруг опухших глаз. Очень хотелось пить, но кувшин был пуст, заполнить же его палачи не удосужились.
Клавель свернулась на топчане, чувствуя, как старая солома колет измученное тело сквозь тюфяк. Плед не грел, и тепло, казалось, изливалось из тела каждое мгновение, теряясь безвозвратно. Женщину колотила дрожь, и подступающая лихорадка тихонько лизала суставы.
Она хотела помолиться, однако правильные слова не шли на ум. Зато с готовностью вспоминался разговор с ведьмой, тот самый, что дал толчок всем последующим событиям. Не будь его, не было бы ни того ужаса в море, ни ссоры с отцом, лишения наследства, нелепого заочного брака. И не привела бы судьба в конце концов к долоту палача.
31. Глава. Позапрошлое лето. Судьбоносное предложение
Празднества по случаю коронации давно завершились. Адемар аусф Весмон официально предложил руку и сердце. Вартенслебены ответили первым предварительным согласием.
Из Пустошей прислал весточку старший брат Кай. Затем состоялся разговор через магическое зеркало, удивительным образом сохранившийся артефакт ушедшей эпохи. Договор был заключен, груз взят, дальше нужен корабль. Очень хороший, быстрый и прочный, чтобы сходить туда и обратно в начинающийся сезон бурь. Галера не подойдет, требуется парусник. Корабль — это к средней дочери, то есть Клавель. Отец давно делегировал способной дочери все морские дела. Очень уж они специфические.
Флот Вартенслебенов в Пустоши не ходит. Вдоль побережья достаточно более выгодных портов с интересным грузооборотом. Клавель зафрахтовала купца. Лучшего из тех, кто подбирает крошки, неинтересные крупным торговым флотилиям. Конечно можно было бы использовать собственный флагман, это надежнее и быстрее, однако строгий отец потребовал не оставлять никаких следов.
Через четыре дня после отправки экспедиции в кабинете командующего флотилией материализовалась незваная и неприятная гостья. Только что перед Клавель Вартенслебен стоял пустой стул, а теперь на нем сидит, развалившись и закинув ногу за ногу, незнакомая тетка. Бледная, как труп, длинноволосая брюнетка, одетая во все черное и без единого статусного аксессуара.
— У меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — сказала гостья, будто давно знакома и на короткой ноге с хозяйкой.
— Мы, кажется, незнакомы, — уверенно сказала Клавель. Будучи женщиной умной, она поняла, что не стоит обострять с первых же слов, когда к тебе имеет дело явный маг, причем невероятной силы. Телепортация это или чары невидимости, под которыми тетка прошла всю охрану — в любом случае, такое встречается исчезающе редко. Поэтому есть время швырять громы и молнии, а есть минуты для вежливости.
— И не будем. Это ни к чему. Начнем с того, что я могу превратить тебя в жабу.
Клавель успела подумать, что, видимо, переоценила гостью, та определенно сумасшедшая. Надо позвать охрану и выкинуть ее отсюда. Прямиком в каземат, чтобы там уже вдумчиво расспросить, что это за творческий перфоманс и кто надоумил дуру столь безыскусно разыграть правую руку одного из Двадцати. Но развить мысль вице-герцогиня уже не успела. Жабы не развивают мысли. Жабы кушают. Им говорят, они не слушают.
Вот летит мошка. Медленно. Шлеп! Не шлеп. Язык не тот. Девушка проморгалась, и жабье зрение окончательно сменилось человеческим. Глаза синхронизировались и свелись на темной фигуре напротив.
Господи, какой ужас! Клавель медленно отходила от прожитой жизни болотной жабы. Икринка, головастик, взрослая особь, весьма привлекательный муж-жабец, своя икра, зимняя спячка. По весне пришла большая цапля и сделала цап.
