Рыцарь и его дамы (СИ) - Зубков Алексей Вячеславович (книга регистрации txt, fb2) 📗

Господа Тессент и Весмон прибыли в столицу без всякого официального статуса, поэтому нанесли Фийамонам совершенно не официальный визит. Визит, не требующий от хозяина встречать гостей, стоя на крыльце с почетным караулом за спиной.

— Мальчики, как я рада вас видеть, — поздоровалась Кааппе, — Хотите посмотреть на шестиножек?

— Не хотим, — ответил Тессент, — Они страшные и некрасивые. Мы лучше на девушек посмотрим, или на лошадей.

— Ты сегодня не образец красноречия. Девушки тебе равноценны лошадям. Адемар, ты-то скажи что-нибудь вежливое.

— Я искренне рад, что твои шестиножки не сдохли. Мне их совершенно не жалко, но ты бы огорчилась, а тебя грустную я боюсь еще больше, чем тебя довольную.

— Какая ты прелесть! Не надо меня бояться, я сегодня добрая.

Адемар состроил скептическое выражение лица, но Кааппе его проигнорировала. Похоже, и правда добрая.

— Папенька долго ругался, что наша королевская семья не оценила важности событий, которые сейчас происходят. Вы представляете, никто не поддержал Оттовио. Никто! Все сделали вид, будто император просто уволил мелких госслужащих, и это несобытие не заслуживает даже упоминания. А Оттовио, между прочим, император. Императоры злопамятны все поголовно.

— Но если не оценил никто, то нельзя же злиться сразу не всех, — сказал Ламар, — Все в равных условиях.

— Не надо быть в равных условиях. Надо быть в лучших. И ставить на победителя.

— Оттовио — победитель?

— Пока да.

— Ничего, что войско, которое он унаследовал, меньше, чем у бунтовщиков?

— У него есть Шотан Безземельный, который утверждает, что справится. Может, даже и не врет. Поговори с папенькой.

— Он в настроении?

— Мы с ним в последнее время увлеклись меценатством и финансируем эпические постановки на Ипподроме. Он будет рад, что приехали хотя бы вы с Ламаром, но рассердится, что король больше никого не прислал.

— Когда мы подъезжали к Мильвессу, в тавернах говорили, что будет война, — вспомнил Адемар, — Из-за Регентов?

— Нет, — ответила Кааппе, — Вы не поверите. Началось с того, что на Юго-Востоке один фрельс обозвал соседа соленым гусаком.

— На Юго-Востоке, — презрительно протянул Ламар, — Они же чаще кулаками машут, чем дерутся. Ругаться умеют, не отнимешь. Один завернет, другой в ответ, первый еще круче, в три этажа. Потом кто-то не выдержит, вызовет на дуэль. Секунданты, картель, все дела. У секундантов традиционная задача приложить усилия, чтобы дуэлянтов помирить. Вместо дуэли в итоге трехдневная пьянка, и все расходятся с мокрыми усами, довольные, что честь не пострадала.

— Конкретно этому фрельсу гусак показался особенно обидной фигурой речи. Хотя говорят, что там заодно и про матушку было, и про батюшку. И до этого сам же гусак завернул своему обидчику про, извините за выражение, подсвинка. Мне стыдно повторять, но мы с девочками битый час ржали как лошади над этим свинством.

Адемар вспомнил, что соленый гусь считался бедняцкой пищей. Дохлых гусаков не столько солили, сколько квасили с минимумом соли в земляных ямах. Выходило дешевле свинины, говядины, баранины и прочей курятины. Подумал, что гусь свинье не товарищ. Свинья — животное умное, дружественное к людям и местами даже человекообразное. «Свинство» довольно жесткая метафора, но за свинство перчатку не бросают. Гусь другое дело. Даже как-то и непривычно, чтобы дворянин гусаком ругался.

— Гусак вызвал эээ… Подсвинка на поединок, — продолжила Кааппе, — Обоюдно друг друга порезали. По правилам, если поединок состоялся, считается, что дело чести закрыто. Но этот сутяга потребовал сверх того публичных извинений. Противник с негодованием отказался. Ладно бы он проиграл и был обязан извиняться. Но поражение было обоюдное. Гусак собрал друзей и родню и пошел в набег.

— Юго-Восточным только повод дай для набега, — ухмыльнулся Ламар.

— Поросята в ответ собрали шайку еще больше и пошли в ответный набег? — предположил Адемар.

— Ага, — кивнула Кааппе, — Гусаки под девизом «нас-то за что» побежали жаловаться барону. Свиньи побежали жаловаться своему. Ну вы поняли, да? У них оказались разные бароны, еще и вассалы разных герцогов. Бароны не договорились, потому что народные волнения это повод подвигать межу туда-сюда и герцогу гордо доложить, что уязвили его врагов.

— Еще и герцоги враждовали? — спросил Ламар.

— Тогда еще нет. Но как только, так сразу.

Ламар театрально схватился за голову.

— Гусиный герцог пошел жаловаться королю-тетрарху Восходного Юга. Король ему прилюдно ответил на языке Старой Империи перефразированной эпиграммой из классической комедии. «Послушай, друг, не трогай шурина, какой ни есть, а он родня. И перестань уже сутяжничать, а то дождешься у меня».

— Помогло? — спросил Адемар.

— Частично. Герцог вернулся злой, надавал всем подзатыльников и сказал что, если еще раз услышит про гусака в любом контексте, повесит всех к матери Пантократора.

— Так и сказал?

— Так и сказал. Южане весьма религиозны, поэтому южная ругательная традиция основана на богохульствах. Экзарх местный сделал замечание. Герцог под горячую руку приказал его высечь. Через минуту понял, что погорячился. Добавил, что имел в виду высечь в мраморе. Еще через минуту уточнил, что в полный рост не надо, барельефа девять на двенадцать хватит. Экзарха, правда, еще в первую минуту удар хватил. Половина тела отнялась. Позвали доктора. Доктор, сказал, что голова предмет темный и обследованию не подлежит. Диагноз поставить не смог, зато поставил клизму и пиявок, раз уж все равно пришел.

— Помогло?

— Видимо, помогло. Потому что экзарх на такие шутки обиделся и сбежал в Мильвесс. Раз добрался, значит как-то выжил. Но обиделся он слишком сильно. Через какое-то время из Мильвесса написал гусаку и намекнул, что с некоторых пор в Мильвессе завелся император. Не то, чтобы прямо император-император, а как минимум, действующая модель императора в натуральную величину. Знаете, как на Восходе относятся к Шотану Безземельному?

Адемар знал. Граф Шотан Ашхтвицер по прозванию Безземельный, прославился как командир и владелец лучшей на Восходе конной роты, которая занималась особыми делами сначала в интересах Острова, потом в интересах Регентов, а на текущий момент предствляла собой наиболее боеспособную часть императорской гвардии.

— На Восходе каждая деревня борется за честь подарить Безземельному кусочек земли. Восемь футов на четыре и шесть в глубину, — сказал Адемар.

— Вот-вот. И тут на Восход приходит свежая сплетня, что Оттовио прогнал Шотана со двора. Через посредничество простолюдинов передано было такими фразами, будто Оттовио не исключил Шотана из своего круга общения, а физически прогнал со двора в крестьянском смысле слова «двор». На пинках до ворот и грязным половиком по хребту.

— Аааа! — Адемар представил себе эту картину.

— Нашему гусаку запретили жаловаться барону, герцогу, экзарху и всяким там судьям. Но забыли запретить жаловаться императору. Не то, потому что не посчитали тогдашнего Оттовио достойной жалобы инстанцией, не то, потому что гусаки и так никогда императорам не жаловались. Есть субординация, и прыжок через вообще все ступени это как-то слишком.

— И он пришел сюда?

— Он пришел сюда. Просочился через все преграды и подал прошение лично в руки Оттовио. Охрану Двора обеспечивает князь Гайот со своими горцами. Гайоту после этого сделали замечания и Шотан, и Вартенслебен, а Монвузен красноречиво промолчал. Он ничего не сказал своим, но через неделю устроил внеплановую проверку караулов, которая плавно перетекла в полную ревизию вообще всех горских наемников. Повесил семь человек и пару сотен выпорол на конюшне. Боевые кони подумали, что этот перфоманс устроен специально для них как тонкий намек, и до сих пор ходят как шелковые.

— Хоть какая-то польза, — сквозь смех произнес Адемар.

— А что Оттовио? — спросил Ламар.

— Написал королю-тетрарху Восходного Юга письмо. Вежливо попросил его навести порядок. Чтобы все перед всеми извинились и пожали руки. Герцог перед герцогом, барон перед бароном и фрельс перед фрельсом.