Жрец Хаоса. Книга ХII (СИ) - Борзых М. (бесплатные онлайн книги читаем полные .TXT, .FB2) 📗
— Вы переправитесь на тот берег, — продолжил эрцгерцог, указывая рукой в сторону реки, за которой, в темноте, угадывались позиции русских. — Там, в их редутах, в их окопах, вы сделаете то, что уже сделали ваши колдуны в Карпатах. — Он взглянул на груду чёрных кинжалов, сложенную неподалёку. — Каждому из вас вручат по кинжалу. И каждый из вас… — он помедлил, подбирая слова. — … исполнит свой долг перед своим сюзереном и перед своими детьми.
— Нас освободили от клятвы служения Орциусам, — вдруг прошипела одна из старух, узловатыми пальцами распутывая один из узелков на её странном поясе со множеством сухих трав, перьев, камешков и косточек. — У вас более нет права нам приказывать. У вас нет власти над нами. Мольфары больше не будут умирать за вас!
Последние слова она буквально выплюнула в лицо эрцгерцогу.
Но Францу-Фердинанду было плевать на заявления дикарки, что-то подобное он предполагал. Если отца пытали перед смертью, он вполне мог и от клятвы горцев освободить. Поэтому эрцгерцог перестраховался.
— За нас можете не умирать. Умирайте за них, если вам так будет легче, — с улыбкой указал Франц-Фердинанд на клетку.
Детей, плачущих, зовущих матерей, вместе с клеткой загрузили в повозку и увезли в неизвестном направлении. Мольфары смотрели им вслед, и в глазах их застыла такая тоска, что даже видавшие виды солдаты отводили взгляды.
Мольфары подчинились.
На рассвете, когда туман ещё стелился над рекой, серый и густой, как молоко, каждому «добровольцу» вручили по чёрному обсидиановому кинжалу. Оружие прятали в рукавах, за пазухой, под поясами, чтобы не бросались в глаза. От мольфаров потребовали перебраться на противоположный берег Верещицы и убить себя внутри редутов и позиций русских, где плотность войск максимальна, и где поблизости будут находиться офицеры.
Мольфары действовали молча. Молча делали белые флаги: самодельные тряпки на палках или просто разорванные белые рубахи. Молча столкнули в воду утлые лодчонки и плоты, связанные наспех из брёвен и досок. И лишь в воде, выстроившись вереницей, через каждые два-три метра, они запели. Песня на незнакомом языке выворачивала наизнанку солдатские души, каждый в ней слышал что-то своё: колыбельную матери, смех отца, ворчание деда или похвалу бабушки… Лишь эрцгерцог спешно раздавал последние приказы через своих адъютантов.
Река Верещица осенью была неспокойна. Наполненная дождевой водой, бурлила, пенилась у камней, несла свои мутные воды к Днестру. Лодки и плоты болтало на волнах, крутило, заливало водой, но с помощью длинных багров, которыми орудовали сами мольфары, и толики магии со стороны австро-венгерских магов, следивших за переправой, они упрямо двигались к противоположному берегу.
На них было страшно смотреть: бледные, осунувшиеся лица; глаза, полные решимости и обречённости; худые тела, облепленные мокрыми вышитыми рубахами. И ни единого амулета, ни одного магического артефакта.
На том берегу их заметили не сразу. А когда заметили, на позициях русских началось движение. Солдаты высовывались из окопов, офицеры подносили к глазам бинокли, маги напряглись, готовые к любому подвоху.
На них взирали с недоверием, однако же не стреляли и не пытались уничтожить. Всё же белый флаг обозначал переговоры либо мирные намерения. Тем более что маги подтвердили: мольфары не имеют на себе ни единого артефакта и магической опасности не несут совершенно.
«Пусть плывут, — решил, видимо, кто-то из русского командования. — Разберёмся на месте».
Мольфары причаливали к берегу, выбирались на мокрый песок и на глину, чавкающую под ногами. Полсотни гражданских, не сговариваясь, выстраивались в цепь. Поющие, бледные, с белыми флагами в руках. А потом, оставив флаги на берегу, двинулись вглубь русских позиций, туда, где были редуты, окопы, блиндажи, где сотнями и тысячами стояли солдаты, готовые к бою.
Что они говорили русским? О чём просили? Франц-Фердинанд, наблюдавший за происходящим в мощный цейсовский бинокль с высоты соседнего холма, не слышал их слов. Но видел, как фигурки людей, одна за одной, начали опадать. Кто-то падал сразу, едва ступив на берег. Кто-то успевал пройти несколько метров, прежде чем оседал на землю. Кто-то добирался до самых редутов и там, уже на глазах у русских солдат, падал замертво, окрашивая траву и глину алой кровью.
Судя по переполоху, начавшемуся среди русских, они далеко не сразу поняли, что это была за ловушка. Суматоха, крики, беготня, на том берегу творилось что-то невообразимое. Солдаты метались, не зная, что делать. Кто-то пытался оказывать помощь, кто-то, наоборот, оттаскивал тела в сторону, кто-то просто замер в шоке, глядя на это массовое, беспричинное самоубийство.
А мольфары всё шли и шли. Цепь их редела, но те, кто ещё оставался на ногах, продолжали движение, механически, как заводные куклы, переставляя ноги, пока смерть не настигала и их.
Зато смысл всего действа понимал Франц-Фердинанд.
Он лично отдал приказ проверить действенность собственного плана.
— Пробный залп по русским позициям, — скомандовал он, не оборачиваясь к адъютанту. — Орудия к бою. Целиться по редутам, где только что были мольфары.
Он ждал. Сердце его билось ровно, хотя внутри всё кипело от нетерпения. Если щиты не накроют русские редуты, значит, он всё сделал правильно. Значит, кровавая жертва сработала. Значит, магия, защищавшая русских, рухнула, пропитанная кровью их же союзников, и не просто союзников, а тех, кто пришёл к ним с миром, под белым флагом, и убил себя на их глазах.
Грохот орудий разорвал утреннюю тишину. Снаряды, тяжёлые, начинённые взрывчаткой и магией, ушли в сторону русских позиций, оставляя за собой дымные следы.
Вспышки первых же огненных цветков, расцветшие посреди подготовленных русских позиций, радостной песней отозвались в груди Франца-Фердинанда.
— Есть! — выдохнул он, и в голосе его впервые за долгое время послышалось торжество. — Щитов почти не осталось! Они открыты!
Он обернулся к своим командирам, которые стояли за его спиной, бледные, с упрямо сжатыми губами. На эрцгерцога смотрели по-разному: кто-то с восторгом, кто-то с неодобрением, кто-то и вовсе прятал взгляд, не желая выдавать собственные эмоции.
«Думайте, что хотите! — улыбнулся про себя Франц-Фердинанд. — По итогу, история нас рассудит. Она забудет эту маленькую хитрость и будет помнить лишь большую победу, сохранившую жизни австро-венгерских солдат».
— Пли по готовности! — скомандовал он, и голос его прозвучал удивительно громко в наступившей тишине. — Всем! Беглый огонь! Не жалеть снарядов!
Командиры молчали. Но проигнорировать приказ не решились. Приказ есть приказ. Они разошлись по своим местам, передавать команды дальше, вниз, к батареям.
А через минуту сотни орудий ударили разом. Небо над Верещицей почернело от дыма и снарядов, и огненный ад обрушился на русские позиции, где ещё не успели остыть тела мольфаров, принесённых в жертву войне, развязанной ими собственноручно.
Я прикидывал варианты доставки принца к месту сражения, и вариант с телепортацией в Унгвар, а оттуда — дирижаблем до Львова, оставался самым адекватным. В любом случае это было быстрее, чем лететь на питомцах. Если бы я когда-то был во Львове, то можно было бы перенестись сразу туда. Но история не знает сослагательных наклонений. И думалось мне, что после окончания этой войны принц протащит меня с помощью Яйца Феникса чуть ли не по всем крупнейшим городам нашей необъятной родины, чтобы я смог подстраховать их родовой артефакт. Между тем, Андрей Алексеевич нервничал, императрица что-то вполголоса ему втолковывала о необходимости беречь себя и не лезть на передовую, а моего локтя едва заметно коснулась Эсрай.
— Позволь взглянуть на карту, — попросила она тихо, чтобы не привлечь внимания Пожарских.
Я повернул карту к альбионке, смещая луч артефакторного светильника, чтобы ей было удобней читать обозначения. Богиня шагнула к столу и склонилась над подробной картой Карпат и прилегающих территорий.
