Жрец Хаоса. Книга ХII (СИ) - Борзых М. (бесплатные онлайн книги читаем полные .TXT, .FB2) 📗
Двое других мольфаров закричали и бросились прочь от шатра, но пробежали они недалеко. Та же участь постигла их через двадцать шагов. Они упали, корчась в агонии, и через минуту от них остался лишь пепел и тлеющие лохмотья одежды.
В шатре повисла мёртвая тишина. Кто-то из адъютантов истово осенял себя обережными знаками, кто-то схватился за амулет. Франц-Фердинанд, бледный как полотно, выскочил из шатра наружу, жадно хватая ртом ночной воздух.
— Это явно было отложенное проклятие! — закричал кто-то. — Они пытались убить вас, Ваше Императорское Высочество!
— Молчать! — рявкнул эрцгерцог, но голос его дрожал. Он сам не понимал, что это было. Но не успел он прийти в себя, как к нему, оттесняя охрану, прорвался майор горных егерей, начальник дивизионной разведки. Лицо офицера было серым, как шинельное сукно.
— Ваше Императорское Высочество! Донесения. Они… они сгорают.
— Кто сгорает? Говорите толком, майор.
— Мольфары, Ваше Императорское Высочество. Люди начали умирать, как эти только что. Сгорают заживо. Остальные падают на колени бью поклоны и молятся об избавлении. Они будто безумные, уходят в скалы, никого не слышат. Мы нанесли на карту отметки. Красным отметили места жертвоприношений…
— Каких ещё жертвоприношений? — вспылили эрцгерцог, заодно потянув ворот рубашки и сорвав сразу пару пуговиц, чтобы вдохнуть полной грудью стылый осенний воздух.
— Я вам докладывал… Еще в Перемышле…
Майор протянул папку с картами. На ней, поверх схеме расположения войск, красными крестами были отмечены точки жертвоприношений. Их было много. Очень много. А почти рядом, словно заградительной цепью шли чёрные кресты…
— Чёрным отметки, где сгорело разом три и более человек. Это по обеим сторонам Карпат. Мы перехватили донесения русских. У них то же самое. Это не их рук дело. Они называют эти вспышки эпидемией магической болезни. Расстояние между очагами — от двадцати до пятидесяти километров. Нет системы. Просто вспышки. Мы насчитали уже больше четырёх десятков таких случаев за последние часы.
— Сами мольфары знают, что это? — спросил подошедший советник.
— Нет, герр советник. Они в панике. Они умирают, не понимая, что происходит. Умирают не все, но многие. Кто-то теряет силы, а кто-то мутится рассудком.
В штабе начался ропот.
— Ваше Императорское Высочество, — осторожно начал советник, — если эта магическая болезнь заразна… Может быть, стоит повременить с маршем на Львов? Пока мы не поймём, с чем имеем дело. Неизвестно, как это подействует на солдат, на химер… Магов.
Франц-Фердинанд резко обернулся. Его лицо, только что бледное от страха, исказилось гримасой гнева. Страх переплавился в ярость. Ну уж нет, он не позволит неизвестной хвори помешать его триумфу.
— Мольфары живут в горах. Мы же идём равнинами на Львов! — его голос сорвался на крик, разнёсшийся по всему лагерю. — Мы возьмём Львов! Мы отомстим за отца, за мою семью, за кровь, что они пролили! Никакая магическая эпидемия нас не остановит! Мы идём вперёд! Мы дадим им генеральное сражение! Мы пройдём их, сметём и никто, — он ткнул пальцем в сторону дымящихся останков мольфаров, — никто и ничто нам не помешает!
Он резко развернулся и ушёл в глубь шатра, оставив офицеров переглядываться в тревожном молчании.
Глава 2
Корпус Франца-Фердинанда остановился за пять километров до реки Верещицы. Где-то впереди, на другом берегу русские выстраивали на скорую руку линии обороны из трёх эшелонов: рыли окопы, устанавливали мины и инженерные заграждения. Но Франц-Фердинанд не спешил. Войны выигрывались не только численностью, а корпус австро-венгров был едва ли не вдвое больше, чем у русских, но и хитростью. Потому его штаб на ходу работал в поте лица. Штабные офицеры, адъютанты, связные, все они утверждали, что связываться с неизвестной ритуальной атрибутикой не стоит. Но Франц-Фердинанд был иного мнения.
Он проанализировал донесения, стопками собранные из разных источников: от разведки, от перебежчиков, от лазутчиков, от магов, работающих на передовой. И во всех — во всех без исключения! — упоминалось одно и то же: чёрные ритуальные ножи, которыми мольфары, уничтожая себя, создавали зоны без магии.
Эрцгерцог ещё раз сверил отметки на карте, где были найдены такие кинжалы, с отметками мест без магии. Их было много, что-то около полутора сотен, и две трети отметок совпадали. В холодном и расчётливом уме эрцгерцога, работающем как хорошо отлаженный механизм, начал складываться план.
Франц-Фердинанд был не тем человеком, кто упускает возможности. Он не собирался воевать по правилам, он собирался на голову разбить русских. Любой ценой. Любыми средствами.
— Приказываю, — сказал он ровным, не терпящим возражений голосом. Начальник штаба, пожилой полковник с седыми висками и усталыми глазами, вытянулся перед ним: — Собрать все чёрные ритуальные мольфарские ножи, какие только сможете найти, и доставить в срочном порядке мне в ставку. Чем больше, тем лучше, — он помолчал, давая осознать сказанное. — У вас два часа.
Полковник хотел что-то возразить, но, встретившись взглядом с эрцгерцогом, передумал. Он лишь коротко кивнул и вышел, чеканя шаг.
Франц-Фердинанд остался один. Он смотрел на карту, на изгиб реки Верещицы, на позиции русских, отмеченные красным карандашом. И ждал. Ждал, когда привезут ножи. Но в ожидании инструмента, нужно было заполучить ещё и исполнителей. Потому эрцгерцог призвал одного из своих адъютантов:
— Карл-Фридрих, — голос эрцгерцога звучал так, будто он говорил о погоде, а не о человеческих жизнях, — возьми роту солдат, отправляйтесь до ближайшей мольфарской деревни. — Он ткнул пальцем в карту, где километрах в пятнадцати от позиций была отмечена точка. — Забери оттуда всех детей и доставь в ставку. Любой ценой. Мольфарам скажешь, что их сюзерену требуется маленькая услуга от них, и их детишки не пострадают.
Адъютант побледнел, но кивнул и исчез за пологом шатра.
Франц-Фердинанд откинулся на спинку походного кресла и закрыл глаза. Он знал, что делал. Знал, что его план жесток. Знал, что те, кто его окружает, и так уже косятся на него с недоверием и страхом. Но ему было всё равно. Он не собирался оглядываться на чужое мнение. Он собирался победить, сохранив жизни своих солдат. На жизни каких-то дикарей с предгорий ему было плевать.
Кинжалы привезли к рассвету нового дня, когда солнце едва показалось над горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. Перед шатром эрцгерцога выросла гора обсидиановых клинков. После тщательного подсчета их оказалось чуть больше восьми десятков.
— Этого мало, — процедил Франц-Фердинанд, но в глубине души понимал: больше не будет. Времени нет. Придётся довольствоваться тем, что есть.
Мольфаров привели спустя четверть часа. Сперва Франц-Фердинанд услышал всхлипы плач детей, ввозимых в лагерь, а после привели колонну взрослых в окружении солдат. Кое-кто из вояк был ранен, виднелись подпалины на одежде и капли крови. Мольфары тоже далеко не все были целы, но им досталось больше. Своих детей они не отдали без боя. И всё же полсотни дикарей привели к Францу-Фердинанду. Женщины смотрели на солдат волчицами, мужчины сжимали кулаки, старики шептали не то молитвы, не то проклятия.
Франц-Фердинанд вышел к ним, одетый в походный мундир, с непроницаемым лицом. Он смотрел на этих людей, как смотрят на расходный материал, на инструмент, который можно использовать и выбросить.
— Слушайте меня внимательно, — сказал он. Голос его звучал гулко в рассветной тиши. — Ваши дети будут в безопасности. Я, эрцгерцог Франц-Фердинанд, даю вам слово офицера. — Он кивнул в сторону, где солдаты расступились, продемонстрировав клетку с плачущими ребятишками. — Никто их не тронет. Но это произойдёт только в том случае, если вы выполните то, что я прикажу.
Он сделал паузу, давая им осознать услышанное. Толпа мольфаров же не проронила ни звука. Их взгляды были прикованы к клетке, куда, словно диких зверёнышей, согнали их детей.
