Рыцарь и его дамы (СИ) - Зубков Алексей Вячеславович (книга регистрации txt, fb2) 📗
Кто бы это ни пожаловал в гости, всадников он привел не меньше, чем в гвардии семьи Фийамон. Гвардия стоит дорого. Еще дороже стоит содержание свиты не на подножном корму у себя в деревне, а в Мильвессе, где вся еда привозная. Особенно, когда город полон благородных господ, и цены на овес поднялись втрое за три месяца.
На что они рассчитывали? Например, пробиться к дворцу, залезть в окна и поджечь дворец с разных сторон, а потом можно и отступить. Вдруг сгорят счетные книги. Вдруг задохнется в дыму старик Фийамон со своей дочерью.
Или, например, с нахрапа взять заложников. Старик непременно выкупит родную кровь. Если повезет, то можно будет захватить самого главу семьи. Считай, все долги спишутся.
— Сдавайтесь! — объявил Адемар, приблизившись к окруженным.
— Ни за что! — ответил старший из них.
В тусклом лунном свете не видно, кто есть кто. Но у этого силуэта явно рыцарский шлем с поднятым забралом. Большие наплечники, которые прикрывают проймы кирасы. Командный голос и правильное аристократическое произношение. Пряник стукнул подковой в камни мостовой, высекая сноп искр, будто рекомендуя противникам не искушать судьбу.
— Тянете время? — осведомился Адемар.
Оппонент старался казаться высокомерным, в целом довольно успешно и убедительно:
— Сегодня в Мильвессе сменилась верховная власть. И мы на стороне победителя, а вы — нет. Я сохраню вам жизнь, если мы разойдемся миром.
— Ты нищий и жадный дурак, который под шумок попытался пограбить кредиторов и не осилил. Как могли бы сказать законники, это было покушение негодными средствами.
— Кто ты? — взревел чужой рыцарь.
— А ты?
Рыцарь воткнул меч в землю, снял шлем и злобно представился.
— Барон Дельфо цин Таркхайм!
Барон. Может быть, надо было с ним повежливее? Явный южанин. У южан сплошные горы, а в горах не реки, а скорее ручьи. Поэтому вполне себе влиятельные господа не могут получить приставку «аусф» к фамилии на том формальном основании, что в их владениях нет порта.
— Адемар Весмон, — ответил Адемар, не спешиваясь.
— Не знал, что Весмоны — вассалы презренных ростовщиков, — сквозь зубы промолвил барон.
— Презренный здесь ты.
Исход сражения уже понятен, и победителю ни к чему быть с побежденным более вежливым, чем тот сам себе позволяет.
— Ты меня еще в плен возьми. Давай, попробуй! — барон угрожающе поднял меч.
— Я брезгую брать тебя в плен, — сообщил Адемар. — Будешь пленником Фийамонов. А было бы у тебя немножко мозгов, сдался бы лично мне и даже упрашивал сделать тебе одолжение.
— Ты убил моего коня! Подлый негодяй!
— Неудачливый воришка будет учить меня рыцарской добродетели?
Вообще, так со старшими разговаривать нельзя. Но старшие по возрасту не значит старшие по положению в обществе. Барон не должен лаять на графа. Ладно, на младшего сына графа. Ладно, бароны бывают разные. Но конкретно на этого и конкретно сегодня плевать.
Столица уже корчилась в судорогах всесокрушающего, страшного в неразборчивой ярости бунта, но здесь бой закончился. По-прежнему хотелось окорока, но Адемар трезво понял, что с едой придется обождать, по крайней мере, до рассвета.
15. Глава. Справедливость и милосердие
Лучники нанесли хороший урон горцам, не дав им не приблизиться к себе, ни влезть во дворец. Уйти через забор выжившим помешал капитан гвардии с большинством всадников. «Цыплята», как правило, стояли до конца, однако сейчас был не тот случай, чтобы демонстрировать удаль и записывать себя в легенды. Сдаться в плен целому герцогу не позорно, к тому же у великого ростовщика была репутация человека, который ломит выкуп, а не приказывает всех убить.
Командовал горцами Септем Байи, Ламар не ошибся, узнав его по силуэту верхом. Как подобает честному командиру пехоты, Байи не остался за забором, а лично повел людей на штурм. Оказавшись под перекрестным обстрелом, не струсил. Смог собрать вокруг себя человек двадцать. Они укрылись за хозяйственной постройкой в глубине двора и там приняли предложение Деленгара сдаться.
Как выяснилось, кавалерию к Фийамонам послал не кто иной, как герцог Монтейель. Это вам не какой-то Байи с чужими солдатами. Это достойный противник уровня Мальявиля Фийамона. Дворец в Старом Городе, собственная постоянная конная гвардия. Надо полагать, Монтейель в самом деле смертельно обиделся после того, как купленные им по четырнадцать коп за мерк долговые обязательства императорской короны упали до шести. Но сделка есть сделка, и формально никаких обвинений не предъявить. Зато, как только настал день, чтобы предъявить обвинения неформально, Монтейель оказался тут как тут.
Конную атаку возглавляли двое зятьев герцога, а с ними несколько младших по статусу членов семьи. Один из зятьев тактически отступил, когда понял, что проигрывает. Другого принесли в зал еще живым, но без шансов дожить до утра. Ночью все выехали с открытыми забралами, и Ламар мастерски попал в лицо предводителю врагов тупым наконечником турнирного копья. Проломил висок и выбил глаз. За главного и ответственного теперь оказался не то старший по положению, не то старший по возрасту. Рыцарь лет сорока с легкой сединой в волосах и длинными черными усами по традиции Восходного Юга.
Пленных сопроводили в зал. Туда же солдаты стаскивали не успевших убежать раненых. Кавалеров, разумеется, потому что увечных пехотинцев добивали на месте. За живых можно и выкуп взять, а покойники никогда не платят, как частенько говорил хозяин дворца.
Немногочисленных благородных пленных отвели на правую сторону зала, а солдат и прочих сержантов — на левую. Справа и слева естественным образом образовались по две группы. Те, кто пришел с Байи, и те, кто пришел с Монтейелями. Благородные господа стояли в доспехах, но без оружия, без шлемов и без перчаток. Снимать доспехи слишком долго, пока не до того. Солдат же раздевали и разоружали сразу, без церемоний.
— Господин, мы закончили, — доложил капитан гвардии, — Дворян больше нет.
Мальявиль Фийамон подошел к правой стороне. Следом за ним подтянулись дети и гости главы семьи. Сбором тел и трофеев пусть занимаются те, кому положено. У раненых суетятся доктора. Самое интересное теперь здесь.
— Итак, вы позорно напали на меня как воры в ночи и не менее позорно проиграли, — начал речь старый герцог.
Фийамон был стар, худ, согбен и клонился на бок, да к тому же говорил не слишком внятно из-за искусственных зубов. Однако всем казалось, что герцог смотрит на собравшихся сверху вниз, а слова Мальявиля звучали очень ясно в гробовой тишине. Проигравшие предпочли не ответить. Имел место случай, когда стоит выслушать полностью и очень внимательно, чтобы дать разумный ответ, от которого может зависеть жизнь.
— Мильвесс, я имею в виду Старый Город, — продолжил Фийамон, — Привык, что приматоры справедливы и милосердны.
— А не то бы вы нам показали⁈ — не сдержался Септем Байи. Стоявшие рядом коллеги по неудачливому налету потихоньку отодвинулись, демонстрируя, что категорически не разделяют высказанную точку зрения.
— Мальчишка, ты не мильвессец, — презрительно ответил Фийамон, — Старый Город это я, а я это Старый Город. Мы, приматоры, считаем, что мы должны быть справедливы и милосердны.
— Да, Ваша Светлость, — ответили Монтейели не слишком дружно, однако с искренностью. Они-то мильвессцы, и их дворец в Старом Городе.
— Из соображений справедливости мне следует воздать равным за равное, — задумчиво рассудил Фийамон. — Захватить и разграбить ваши дома, а ваших домашних взять в заложники. Тех, кто выживет. Но из соображений милосердия следует сделать шаг к примирению. Выбор непрост.
Пленные внимательно слушали.
— Поэтому тех, кто пришел под знаменами Монтейелей, я, может быть, освобожу за выкуп. А тех, кто пришел под знаменами Байи, я отправлю обратно к нанимателю прямо сейчас.
