Мама, я не хочу быть Злодеем (СИ) - Король Александра (книги онлайн полные версии .TXT, .FB2) 📗
Но он уже скрылся за поворотом дорожки.
Я подошла к информационному щиту, прикреплённому к штакетнику. На нём было написано: «Питомник золотистых синбулов».
И что это за зверь?
Забор был мне по грудь — невысокий, скорее декоративный. Значит, ничего опасного внутри не водилось. Я перешагнула порог и пошла на звук: где-то в глубине питомника слышался то ли скулёж, то ли весёлый лай.
Так здесь разводят собак?
Реймонда нигде не было видно. Я завернула за административное здание и замерла.
Передо мной был открытый вольер, за низкой оградой копошились маленькие золотистые комочки. Щенки. Такие мохнатые, что издалека невозможно было разобрать, где у них глаза, уши и хвосты. Они пищали, возились, катались по траве, и сердце моё растаяло в одно мгновение.
А перед вольером, на корточках, сидел Реймонд.
Он что-то ласково говорил щенкам, протягивая руку, чтобы кто-то из них лизнул его пальцы. Его лицо в этот момент было совсем другим — мягким, почти беззащитным. Я никогда бы не подумала, что этот хмурый, напряжённый мужчина способен так смотреть на животных.
А он оказывается любит собак.
Я не стала мешать. Тихо, стараясь не шуметь, пошла дальше, туда, где лай слышался громче.
Второй вольер был крытым. Внутри — ряд просторных «комнат» с дверцами. В них сидели взрослые особи.
И вот они уже не казались такими милыми и безобидными.
Крупные, мощные, с вытянутыми мордами. Некоторые прыгали на дверцы, которые выглядели не слишком надёжными.
У меня перехватило дыхание, и первым порывом было развернуться и уйти. Но я заставила себя присмотреться повнимательнее.
Ни на одной морде не было признаков агрессии. Наоборот — собаки виляли хвостами, высовывали языки, явно прося внимания.
Самый крупный — лохматый золотистый красавец — встал на задние лапы, положив передние на дверцу. Он смотрел на меня умными, внимательными глазами.
— Какие вы все красивые, — прошептала я, переводя взгляд с одной собаки на другую. — А ты, наверное, самый смелый из них? Хочешь, чтобы я тебя погладила?
Пёс склонил голову набок, будто прислушиваясь. Мне даже показалось, что он кивнул.
Я оглянулась по сторонам. Вокруг — ни души. Ни персонала, ни других посетителей.
— Хорошо, я поглажу, — решилась я. — Только обещай не кусаться.
Он не мог мне обещать. Но послушно ткнулся мокрым носом в мою ладонь, будто только этого и ждал.
— Какой ты мягкий… — я улыбнулась, — За тобой тут хорошо ухаживают, вон каким здоровяком вымахал.
Я прижалась к дверце, обхватила его морду двумя руками, почесала за ушами — так, как когда-то, в прошлой жизни, чесала свою старую деревенскую собаку Найду. Сердце защемило от внезапной, острой тоски.
— Леди… извините, но вам сюда нельзя.
Я вздрогнула и обернулась.
На пороге стоял парнишка — совсем молодой, курносый, в рабочем фартуке. Он нервно комкал в руках кепку.
— Для прогулки и контакта у нас только открытый вольер со щенками, — добавил он, виновато косясь на меня.
— Но они же добрые, — возразила я. — Им, наверное, тут скучно одним.
— К сожалению, такие правила, — парнишка развёл руками. — Но они не всегда сидят поодиночке. Только в часы посещений. А потом мы их выпускаем.
— А-а… — протянула я разочарованно, но спорить не стала. Правила есть правила. — А щенки у вас продаются?
Я с сожалением убрала руку от дверцы. Пёс проводил меня взглядом и тихонько вздохнул — почти по-человечески.
— Я ещё к вам загляну, — пообещала я, обернувшись на прощание. — Можно будет?
— Не думаю, что это хорошая идея, — раздался надо мной ледяной голос.
Я подскочила от неожиданности и тихо пискнула. Из вольера тут же раздался угрожающий рык — тот самый крупный пёс явно был готов меня защищать.
Реймонд даже не взглянул на него. Он смотрел на меня — тяжело, осуждающе, с каким-то неприкрытым презрением.
Лениво окинул взглядом с ног до головы, будто насекомое, потом перевёл глаза на открытый проём вольера. Хмыкнул — нехорошо, с горечью — и развернулся к щенкам.
Пройдя несколько шагов, он остановился и повернул голову. Молча, одними глазами, давая понять команду «ко мне».
Вот же!
Мне захотелось сказать что-то резкое, огрызнуться. Но я промолчала. Подошла. Мы пошли рядом — я чуть позади, он — впереди, не оглядываясь.
— Может, всё-таки скажешь, зачем мы сюда приехали? — не выдержал он. — Не щенка же тебе выбирать?
— Почему бы и нет? — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать.
Сказала — и замерла. Мысль показалась безумной. Но чем дольше я её обдумывала, тем больше она мне нравилась. Кевин, я уверена, обрадовался бы мохнатому другу. Да и мне самой, после долгих месяцев тревог, хотелось бы иметь рядом живое, тёплое существо.
Но сначала нужно спросить разрешения у Эйбрахама. Всё-таки мы живём на его территории.
Придётся немного повременить.
— Это не комнатная собака, — голос Реймонда прозвучал жёстко, почти грубо. — Ей нужно заниматься, дрессировать, тратить время и силы. Ты действительно к этому готова? Или это очередная попытка ткнуть меня носом?
Я остановилась.
Мы как раз дошли до старого раскидистого дерева, под которым стояла скамья. Я села, чувствуя, как ноги становятся ватными. Реймонд остался стоять, облокотившись плечом о ствол. Тень от листьев упала на его лицо, подчеркнув жёсткие скулы, прямой нос, сжатые в тонкую линию губы.
— О чём ты? — спросила я, повторяюсь.
Он промолчал. Смотрел куда-то в сторону вольера, погружённый в свои мысли. В его лице было столько боли — глубокой, давней, не зажившей до сих пор. И столько злости. Конечно все это он скрывал мастерски, но я отчего-то отлично считывая любую его эмоцию.
— Я осознаю, что щенок — это ответственность, — сказала я медленно, подбирая слова. — Поэтому повременю с ним. Но в будущем… я бы хотела себе такого мохнатого друга. Они очень милые. И взрослые, наверное, отличные питомцы.
Реймонд слушал. Молча, не перебивая. Но чем дольше я говорила, тем мрачнее становилось его лицо.
Что я опять не то сказала?
— Эта порода выведена как компаньон человеку, — наконец произнёс он. Голос его был глухим, будто каждое слово давалось с трудом. — Они быстро привязываются. Поэтому к взрослым нельзя заходить — только к щенкам. Щенков до пяти месяцев держат с родителями, потом их показывают желающим. Они сами чувствуют своего человека. Сами выбирают хозяина.
Он замолчал. Провёл рукой по лицу — устало, тяжело.
— Попасть сюда очень непросто. Огромная очередь. Это единственный питомник, который я знаю. — Реймонд посмотрел на меня в упор. — Зачем было сюда ехать, если ты не собираешься покупать щенка?
И правда. Зачем?
Я лихорадочно перебирала в голове варианты. Эйбрахам что-то задумал. Он хотел, чтобы я вернулась с щенком? Но у меня нет денег. Или он хотел, чтобы щенка купил кузен? Но зачем?
Или есть другая причина?
Я посмотрела на Реймонда. На его напряжённые плечи, на сжатые кулаки, на глаза — полные той самой боли, которую я не могла понять, но которая отзывалась во мне странным, щемящим чувством.
— Здесь красиво, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать и голос дрогнул. — Давай пройдёмся. Найдём того парнишку, он проведёт нам экскурсию, расскажет о породе.
— Тебе нравится отрывать людей от работы? — буркнул он себе под нос, но пошёл в обратную сторону.
Я догнала его почти бегом.
— Можешь ты рассказать? Кажется, ты много знаешь о синбулах.
Реймонд резко обернулся. Я чуть не оступилась.
Его взгляд полоснул обидой. Полный горечи и какой-то безнадёжности. Словно я сказала что-то, что нельзя было говорить. Словно своими словами вскрыла старую, незажившую рану.
— Что? — прошептала я растерянно.
Он ничего не ответил. Отвернулся и зашагал дальше.
Я плелась следом, чувствуя себя виноватой без всякой вины.
И вдруг меня осенило.
Он бывал здесь раньше. И щенок у него был. А теперь нет.
