Кирюша из Севастополя - Юнга Евгений (книга жизни TXT) 📗
— Проскочили, факт! Проскочили, как миленькие! — радостно и азартно шептал Кирюша. — Может, и мы проскочим…
Его надежды сбывались.
События у ворот гавани отвлекли внимание противника от внутреннего рейда. Сосредоточив огонь на уходящих из порта шхунах, немцы дали возможность четырем сейнерам незаметно приблизиться к Северной стороне настолько, что с палубы «СП-204» уже было нетрудно различить контуры отлогих берегов бухты Матюшенко.
Тогда Кирюша и принял предупреждающий сигнал.
— Морзят! — приглушенно выкрикнул подросток, оповещая капитан-лейтенанта. — Морзят нам!
Действительно, слева от сейнера загорался, мерк, снова часто и коротко мигал рубиновый глаз карманного фонарика.
— «Н-е п-о-д-х-о-д-и-т-е, — по буквам прочел капитан-лейтенант. — Н-е о-т-в-е-ч-а-й-т-е, а т-о о-г-р-е-б-е-т-е п-о-л-у-н-д-р-у… П-р-о-щ-а-й-т-е… Д-а з-д-р-а-в-с-т-в-у-е-т С-е-в-а-с-т-о-п-о-л-ь!»
Голос командира вздрагивал.
— Спасибо, товарищи черноморцы, но кому в лицо глянем, если уйдем без вас? Держать к пристани! — отрывисто сказал он.
Головной сейнер свернул в глубь узкой бухты. Остальные суда без промедления повторили маневр.
Дружно рокоча моторами, флотилия направилась к причалу.
![Кирюша из Севастополя - pic_11.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/2/9/9/6/7/229967/1419663187/pic_11.png)
Черное продолговатое пятно причала все отчетливее выдвигалось из темноты перед взором Кирюши. Слух маленького моториста напряженно внимал тишине. Подкрадывалась к сердцу и вползала в него необъяснимая тревога…
Тишина разлетелась тысячью свистящих и жужжащих осколков, едва Кирюша прыгнул на выщербленный настил пристани и хотел набросить швартов на причальную тумбу.
![Кирюша из Севастополя - pic_12.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/2/9/9/6/7/229967/1419663187/pic_12.png)
Пестрые ленты зажигательных и светящихся пуль опоясали пристань.
В одно мгновение все стало ясно: врагу удалось оттеснить от пристани защитников Северной стороны. Немецкие автоматчики сидели в засаде вокруг причала и пропустили к нему сейнера для того, чтобы перебить личный состав судов и захватить их.
— Назад, Кирюша!
Возглас капитан-лейтенанта затерялся в грохоте: немецкая батарея, замаскированная на пригорке за бухтой, дала залп по крохотной пристани.
Два снаряда взвизгнули над ней и зарылись в бухту, а третий разорвался на берегу, неподалеку от маленького моториста.
Кирюшу подбросило и сильно толкнуло.
Он упал и, тут же вскочив, метнулся с причала на палубу сейнера.
Тот, пятясь, развернулся и, провожаемый залпами вражеской батареи, тарахтеньем автоматов и пулеметов, занял свое место головного в колонне судов.
— Испугался, тезка? — мягко спросил капитан-лейтенант, склоняясь к лежащему на палубе у бортового навеса подростку. — Да что с тобой? — забеспокоился он, не получая ответа, и, присев на корточки, включил карманный фонарик.
![Кирюша из Севастополя - pic_13.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/2/9/9/6/7/229967/1419663187/pic_13.png)
Тусклый тоненький луч пополз по недвижимой, распростертой навзничь фигурке Кирюши, по его закушенным губам, судорожно сжатым окровавленным пальцам. Руки маленького моториста впились в бок. Сквозь пальцы вытекала на разорванный комбинезон алая струйка.
Капитан-лейтенант приложил ладонь к груди подростка и, ощутив трепетное биение сердца, распорядился спустить Кирюшу в кубрик.
— Положите поудобнее, — сказал он матросам, а сам, бормоча ругательства, повел сейнер вдоль берега к тому месту, откуда недавно неведомый друг сигналил флотилии об опасности.
Снова мигнул воспаленный зрачок фонарика, но шкиперы, повинуясь капитан-лейтенанту, вели суда к берегу.
«К-т-о м-о-ж-е-т п-л-а-в-а-т-ь, н-е ж-д-и-т-е, п-о-к-а п-о-д-о-й-д-е-м, — извещал командир отряда, — п-л-ы-в-и-т-е н-а-в-с-т-р-е-ч-у».
Всплески у берега дали понять, что сигнал разобран, но в ту же минуту над бухтой, заливая ее мертвенным светом, вспыхнули ракеты-люстры, выпущенные немцами, а с пригорков и холмов застрочили пулеметы и автоматы, гулко закашляли минометы.
Сотни голов чернели на поверхности моря; некоторые исчезали, пронзенные пулями, другие не надолго скрывались и, спустя несколько секунд, опять всплывали, но ближе к судам.
Усталые до изнеможения люди карабкались на борт сейнеров и ничком валились на палубу.
Несмотря на сплошную огненную завесу, флотилия почти вплотную подошла к берегу.
Враг не ожидал такой смелости. Огонь всех батарей и танков, сосредоточенных в окрестностях бухты Матюшенко, был перенесен на клочок берегового пространства, удерживаемый подразделениями морской пехоты, на узкий водный коридор между берегом и флотилией, на уязвимые с такого незначительного расстояния сейнера. Они дымились, во многих местах просверленные зажигательными пулями, но продолжали курсировать вдоль отмели, хотя немецкие танки уже сползали с холмов к взморью.
— Уходите! — крикнул кто-то с берега. — Еще пять минут будем прикрывать вас! Уходите немедленно!
Приходько снял фуражку.
— Прощайте, товарищи!
— Да здравствует Севастополь! — отозвались с берега.
Погасли и вновь загорелись над бухтой ракеты-люстры. Сопровождаемая свистом снарядов и гулом разрывов, флотилия, маневрируя, уходила все дальше от Северной стороны, пока не достигла спасительного поворота у Николаевского мыса.
Только там капитан-лейтенант надел фуражку и вспомнил о раненом подростке.
— Есть ли среди вас врач? — обратился он к лежащим на палубе пассажирам и, когда один из них откликнулся, попросил осмотреть Кирюшу.
Узнав, в чем дело, врач спустился в кубрик.
Сейнера успели ошвартоваться к Минной пристани. Разошлись кто куда вывезенные на них из бухты Матюшенко защитники Северной стороны.
Врач не возвращался. Не дождавшись его, командир отряда направился в кубрик. Услышав голос Кирюши, он задержался на трапе у входа.
— Не знаю, доктор, как правильно. Я еще не читал той книги, — говорил маленький моторист. — Ее мне капитан-лейтенант подарил, наш командир. Его рукою написано: «Пусть пепел Севастополя стучит в твое сердце…»
Приходько бесшумно выбрался обратно на палубу.
— Что с мальчуганом? — сдержанно спросил он, когда врач появился наверху.
— Все благополучно. Молодец паренек. Правда, потерял много крови, но сам извлек из раны осколок, еще до моего визита. Я сказал, что придется эвакуировать его, а он вдруг заявил с ненавистью, от которой, полагаю, не поздоровится немчуре: «Пепел Севастополя стучит в мое сердце». Это ведь перефразировано из «Тиля Уленшпигеля», но мальчуган настаивает, что правильнее — как он говорит, и ссылается на вас.
— И он прав! — горячо подхватил капитан-лейтенант. — Дело не в перефразировке. Для того книги и создаются, чтобы помогать нам любить и ненавидеть. Я подарил ему книгу на день рождения, потому что сегодня нашему Кирюше исполнилось пятнадцать лет. Только пятнадцать. Из них он год воюет, до сих пор неплохо, а отныне, после того как он пробежался через весь город к матери и своими глазами насмотрелся на все, что сделали фашисты с нашим Севастополем, думаю, что по-настоящему ощутил, какой силой ненависти обладает.
Капитан-лейтенант прислушался к залпам орудий.
— Немцы бомбили наши батареи день-денской, рассчитывая подавить их, — сказал он. — А вот, узнаёте?..
Он стал называть огневые точки по знакомым с первого дня осады голосам: Малахов курган, Сапун-гору, тридцать пятую батарею, кочующие зенитки, стреляющие прямой наводкой по наземным целям Северной стороны. Потрясая ночь, над гулом залпов изредка слышался мощный раскат выстрела двухсотдесятимиллиметровой пушки, бьющей с участка артиллерийского училища по скоплениям немецко-румынских войск. Ее рык звучал басовой октавой в грохоте канонады. Симфония ночного сражения гремела вокруг города. Все теснее сжималось вокруг Севастополя кольцо смерти, но он продолжал сопротивляться до последнего снаряда, до последнего патрона, верный традициям черноморской стойкости, о которой тихо пели в эту минуту краткого отдыха на стоянке матросы сейнера «СП-204»: