Нос(1886. Совр. орф.) - Гоголь Николай Васильевич (чтение книг .txt) 📗
Александра Подточина.
«Нет», — говорил Ковалев, прочитавши письмо, «она, точно, не виновата. Не может быть! Письмо так написано, как не может написать человек виноватый в преступлении». Коллежский асессор был в этом сведущ, потому что был посылан несколько раз на следствие еще в Кавказской области. «Каким же образом, какими судьбами это приключилось? Только черт разберет это!» — сказал он наконец, опустив руки.
Между тем слухи об этом необыкновенном происшествии распространились по всей столице и, как водится, не без особенных прибавлений. Тогда умы всех именно настроены были к чрезвычайному: недавно только что занимали публику опыты действия магнетизма. Притом, история о танцующих стульях в Конюшенной улице была еще свежа, и потому нечего удивляться, что скоро начали говорить, будто нос коллежского асессора Ковалева ровно в три часа прогуливается по Невскому проспекту. Любопытных стекалось каждый день множество. Сказал кто-то, что нос будто бы находился в магазине Юнкера — и возле Юнкера такая сделалась толпа и давка, что должна была вступиться даже полиция. Один спекулятор почтенной наружности, с бакенбардами, продававший при входе в театр разные сухие кондитерские пирожки, нарочно наделал прекрасных деревянных прочных скамеек, на которые приглашал любопытных становиться, за восемьдесят копеек каждого посетителя. Один заслуженный полковник нарочно для этого вышел раньше из дому и с большим трудом пробрался сквозь толпу; но, к большому негодованию своему, увидел в окне магазина, вместо носа, обыкновенную шерстяную фуфайку и литографированную картину с изображением девушки, поправлявшей чулок, и глядевшего на нее из-за дерева франта с откидным жилетом и небольшою бородкою, — картинку, уже более десяти лет висящую все на одном месте. Отошед, он сказал с досадою: «Как можно этакими глупыми и неправдоподобными слухами смущать народ?» Потом пронесся слух, что не на Невском проспекте, а в Таврическом саду прогуливается нос маиора Ковалева; что будто бы он давно уже там; что когда еще проживал там Хозрев-Мирза, то очень удивлялся этой странной игре природы. Некоторые из студентов Хирургической Академии отправились туда. Одна знатная и почтенная дама просила особенным письмом смотрителя за садом показать детям ее этот редкий феномен и, если можно, с объяснением наставительным и назидательным для юношей.
Всем этим происшествиям были чрезвычайно рады все светские необходимые посетители раутов, любившие смешить дам, у которых запас в то время совершенно истощился. Небольшая часть почтенных и благонамеренных людей была чрезвычайно недовольна. Один господин говорил с негодованием, что он не понимает, как в нынешний просвещенный век могут распространяться нелепые выдумки, что он удивляется, как не обратит на это внимания правительство. Господин этот, как видно, принадлежал к числу тех господ, которые желали бы впутать правительство во все, даже в свои ежедневные ссоры с женою. Вслед за этим… но здесь вновь все происшествие скрывается туманом, и что было потом, решительно неизвестно.
![Нос<br />(1886. Совр. орф.) - i_008.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/7/5/9/7/2/675972/1586880504/i_008.png)
![Нос<br />(1886. Совр. орф.) - i_009.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/7/5/9/7/2/675972/1586880504/i_009.png)
— А посмотри, Иван, кажется у меня на носу как-будто прыщик, — сказал он и между тем думал: «Вот беда, как Иван скажет: „Да нет, сударь, не только прыщика, и самого носа нет!“»
Но Иван сказал:
— Ничего-с, никакого прыщика: нос чистый!
— Хорошо, черт побери! — сказал сам себе маиор и щелкнул пальцами.
В это время выглянул в дверь цырюльник Иван Яковлевич, но так боязливо, как кошка, которую только что высекли за кражу сала.
— Говори вперед: чисты руки? — кричал еще издали ему Ковалев.
— Чисты.
— Врешь!
— Ей Богу-с чисты, сударь.
— Ну, смотри же.
Ковалев сел. Иван Яковлевич закрыл его салфеткою и, в одно мгновенье, с помощью кисточки, превратил всю бороду и част щеки в крем, какой подают на купеческих именинах. «Вишь ты!» — сказал сам себе Иван Яковлевич, взглянувши на нос, и потом перегнул голову на другую сторону и посмотрел на него сбоку: «Вона! Эк его право, как подумаешь», — продолжал он и долго смотрел на нос. Наконец легонько, с бережливостию, какую только можно себе вообразить, он приподнял два пальца с тем, чтобы поймать его за кончик. Такова уже была система Ивана Яковлевича.
— Ну, ну, ну, смотри! — закричал Ковалев. Иван Яковлевич и руки опустил, оторопел и смутился, как никогда не смущался. Наконец, осторожно стал он щекотать бритвой у него под бородою, и хотя ему было совсем несподручно и трудно брить без придержки за нюхательную часть тела, однако же, кое-как упираясь своим шероховатым большим пальцем ему в щеку и нижнюю десну, наконец одолел все препятствия и выбрил.
Когда все было готово, Ковалев поспешил тот же час одеться, взял извозчика и поехал прямо в кондитерскую. Входя, закричал он еще издали: «Мальчик, чашку шоколаду!», — а сам в ту же минуту к зеркалу — есть нос! Он весело оборотился назад и с сатирическим видом посмотрел, несколько прищуря глаз, на двух военных, из которых у одного был нос никак не больше жилетной пуговицы. После того отправился он в канцелярию того департамента, где хлопотал об вице-губернаторском месте, а в случае неудачи, об экзекуторском. Проходя чрез приемную, он взглянул в зеркало — есть нос! Потом, поехал он к другому коллежскому асессору, или маиору, большому насмешнику, которому он часто говорил в ответ на разные занозистые заметки: «Ну, уж ты, я тебя знаю, ты шпилька!» Дорогою он подумал: «Если и маиор не треснет со смеху, увидевши меня, тогда уж верный знак, что все, что ни есть, сидит на своем месте». Но коллежский асессор ничего. «Хорошо, хорошо, черт побери!», — подумал про себя Ковалев. На дороге встретил он штаб-офицершу Подточину вместе с дочерью, раскланялся с ними, и был встречен с радостными восклицаниями: стало быть, ничего, в нем нет никакого ущерба. Он разговаривал с ними очень долго, и нарочно, вынувши табакерку, набивал перед ними весьма долго свой нос с обоих подъездов, приговаривая про себя: «Вот, мол, вам бабье, куриный народ! А на дочке все-таки не женюсь. Так, просто, par amour — изволь!» И маиор Ковалев с тех пор прогуливался, как ни в чем ни бывало, и на Невском проспекте, и в театрах, и везде. И нос тоже, как ни в чем ни бывало, сидел на его лице, не показывая даже вида, чтобы отлучался по сторонам. И после того, маиора Ковалева видели вечно в хорошем юморе, улыбающегося, преследующего решительно всех хорошеньких дам и даже остановившегося один раз перед лавочкой в гостинном дворе и покупавшего какую-то орденскую ленточку, не известно для каких причин, потому что он сам не был кавалером никакого ордена.
Вот какая история случилась в северной столице нашего обширного государства! Теперь только, по соображении всего, видим, что в ней есть много неправдоподобного. Не говоря уже о том, что, точно, странно сверхъестественное отделение носа и появление его в разных местах в виде статского советника, — как Ковалев не смекнул, что нельзя чрез газетную экспедицию объявлять о носе? Я здесь не в том смысле говорю, чтобы мне казалось дорого заплатить за объявление: это вздор и я совсем не из числа корыстолюбивых людей; но неприлично, неловко, нехорошо! И опять тоже: как нос очутился в печеном хлебе, и как сам Иван Яковлевич… Нет, этого я никак не понимаю, решительно не понимаю! Но что страннее, что непонятнее всего, это то, как авторы могут брать подобные сюжеты. Признаюсь, это уже совсем непостижимо, это точно… нет, нет, совсем не понимаю! Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых… но и во-вторых тоже нет пользы. Просто, я не знаю, что это…