За рекой, в тени деревьев - Хемингуэй Эрнест Миллер (хороший книги онлайн бесплатно TXT) 📗
— Gran Maestro, что слышно о нашем патроне, благословенно имя его? — спросил полковник.
— Ничего. Он что-то в последнее время притих.
— Должно быть, думает.
— Должно быть.
— Видно, придумывает новые и еще более выдающиеся подлости.
— Вероятно. Он мне ничего не сообщал.
— Но на него можно положиться.
— До последнего вздоха. Потом пусть черти жарят его в аду, а мы будем благословлять его память.
— Джорджо, — сказал полковник, — принеси Gran Maestro еще рюмку карпано.
— Если это приказ, — сказал Gran Maestro, — мне остается только повиноваться. Они чокнулись.
— Джексон! — крикнул полковник. — В этом городе вы гость. Харчи бесплатные, только счет подпишите. Будьте завтра в одиннадцать ноль-ноль в холле, а до тех пор чтоб глаза мои вас не видели, но смотрите, как бы с вами чего не стряслось. Деньги у вас есть?
— Да, господин полковник, — сказал Джексон и подумал: старый хрыч и вправду рехнулся. Чем орать во все горло, мог бы меня подозвать вежливо.
— Убирайтесь с глаз долой, — повторил полковник.
Джексон стоял перед ним, вытянувшись в струнку.
— Вы мне надоели, вы все хлопочете и не умеете жить в свое удовольствие! Господи боже мой, поживите вы хоть день в свое удовольствие.
— Слушаюсь, господин полковник.
— Вы поняли, что я сказал?
— Да, господин полковник.
— Повторите.
— Рональду Джексону, личный номер сто тысяч шестьсот семьдесят восемь, явиться в холл гостиницы «Гритти» в одиннадцать ноль-ноль, завтра, числа не помню, а до тех пор не показываться полковнику на глаза и жить, как вздумается, в свое удовольствие.
— Простите, Джексон, — сказал полковник. — Я просто дерьмо.
— Разрешите возразить, господин полковник? — сказал Джексон.
— Спасибо, Джексон, — сказал полковник. — Может, я и не дерьмо. Хорошо, если вы правы. А теперь сматывайтесь. Комнату вам уже дали или должны дать, и харчи вам тут обеспечены. Постарайтесь пожить в свое удовольствие.
— Слушаюсь, господин полковник, — сказал Джексон.
Когда он ушел, Gran Maestro спросил:
— Что он за парень? Из породы мрачных американцев?
— Да, — сказал полковник. — Господи, сколько их у нас развелось.
Мрачные, добродетельные, раскормленные и недоразвитые. В том, что они недоразвиты, есть и моя вина. Но у нас попадаются и хорошие ребята.
— Вы думаете, они держались бы на Граппе, на Пасубио и на Пьяве, как мы?
— Хорошие ребята держались бы. Может, даже и лучше нас. Но, знаете, у нас в армии не ставят к стенке даже за самострел.
— Господи! — сказал Gran Maestro.
И он, и полковник, — оба знавали людей, которые ни за что не хотели умирать, забывая о том, что тот, кто умрет в четверг, уже не должен умирать в пятницу; они помнили, как один солдат привязывал мешок с песком к ноге другого, чтобы не осталось пороховых ожогов, и стрелял в товарища с такой дистанции, с какой, по его расчетам, мог попасть в голень, не задев кости, а потом разика два палил в воздух, изображая перестрелку. Да, оба они это знали, и в память о войне, а также из настоящей, хорошей ненависти ко всем, кто на ней наживается, они и основали свой Орден.
Они помнили, эти двое, любя и уважая друг друга, как бедные солдатики, ни за что не хотевшие умирать, делились друг с другом содержимым спичечного коробка, чтобы заразиться и не ходить в очередную кровавую атаку.
Они знавали и таких ребят, которые засовывали себе под мышку большие медные монеты, чтобы вызвать желтуху. И ребят побогаче, которым впрыскивали парафин под коленную чашечку, чтобы им вовсе не пришлось воевать.
Они знали, как применять чеснок, чтобы увильнуть от участия в атаке, знали все или почти все уловки — ведь один из них был сержантом в пехотной части, а другой лейтенантом, и оба сражались на трех ключевых участках — на Пасубио, на Граппе и на Пьяве, а уж где, как не там, стоило увиливать!
Еще раньше они прошли сквозь бессмысленную мясорубку на Изонце и на Карсте. Им было стыдно за тех, кто ее устроил, и они старались не думать о ней, об этой позорной, дурацкой затее — поскорее бы ее забыть. Правда, полковник вспоминал ее иногда, поскольку она могла послужить уроком в других войнах. Вот они и основали Орден Брусаделли, аристократический, военный и духовный, насчитывающий всего пять членов.
— Что слышно в Ордене? — спросил полковник.
— Шеф-повара ресторана «Манифик» мы произвели в командоры. В день, когда ему стукнуло пятьдесят, он трижды показал себя мужчиной. Я принял его заявление к сведению без проверки. Он никогда не лгал.
— Верно. Он никогда не лгал. Но в этом вопросе люди склонны преувеличивать.
— Я поверил ему на слово. На нем лица не было.
— А ведь бедовый был парнишка, любил девке подол задрать. Я помню.
— Anch'io. 20
— У вас есть какие-нибудь планы работы Ордена на зиму?
— Нет, Верховный Магистр.
— А вам не кажется, что следует устроить манифестацию в честь высокочтимого Паччарди?
— Как прикажете.
— Давайте отложим этот вопрос, — сказал полковник. Он подумал и заказал еще рюмку сухого мартини.
— А не устроить ли нам в честь нашего великого патрона Брусаделли, благословенно имя его, шествие и манифестацию в каком-нибудь из исторических мест — на площади Святого Марка или у старой церкви в Торчелло?
— Сомневаюсь, чтобы в данный момент это разрешили церковные власти.
— Тогда давайте откажемся на эту зиму от публичных манифестаций и будем действовать на благо Ордена нашими собственными силами.
— По-моему, это самое разумное, — сказал Gran Maestro. — Мы перестроим свои ряды.
— Ну а вы-то сами как поживаете?
— Отвратительно, — сказал Gran Maestro. — Пониженное кровяное давление, язва желудка и долги.
— Но вы не жалуетесь на жизнь?
— Никогда, — сказал Gran Maestro. — Я очень люблю свою работу, мне приходится иметь дело с необыкновенными, прелюбопытнейшими людьми и с великим множеством бельгийцев. Они в этом году — как саранча. Прежде у нас бывало много немцев. Как это Цезарь сказал? «И храбрейшими из них были белги». Но отнюдь не самыми элегантными. Верно?
— В Брюсселе, я видел, они одеваются прилично, — сказал полковник. — Сытая, веселая столица.
— Вот бы нам повоевать в старину во Фландрии.
— В старину нас на свете не было, — сказал полковник. — Поэтому мы никак не могли там воевать.
— Жаль, что мы не воевали при кондотьерах; стоило тебе тогда перехитрить противника, и он сдавался. Вы бы придумывали разные хитрости, а я бы передавал ваши приказы.
— Сперва пришлось бы взять несколько городов, чтобы запугать противника нашими хитростями.
— Но если бы города вздумали сопротивляться, мы бы их разграбили, — сказал Gran Maestro. — Какие города вы бы взяли?
— Только не этот, — сказал полковник. — Я бы взял Виченцу, Бергамо и Верону. Может быть, сперва Верону или Бергамо.
— Мало. Надо взять еще два города.
— Верно, — сказал полковник. Теперь он снова стал генералом и блаженствовал. — Я думаю, что Брешию можно оставить у себя в тылу. Она бы сдалась сама.
— Ну а ваше здоровье как? — спросил Gran Maestro; он понимал, что взятие городов для него слишком сложное дело. Он чувствовал себя как дома в своем Тревизо, на берегу быстрой речки, под старыми городскими стенами. Течение шевелило водоросли, а под ними неподвижно стояла рыба и всплывала в сумерках, когда на воду садились мошки. Он чувствовал себя как дома и на войне, но если в деле участвовало не больше роты; тогда он разбирался в операции не хуже, чем в сервировке маленького банкетного зала, да и большого банкетного зала тоже.
А когда полковник снова превращался в генерала и начинал орудовать понятиями, такими же темными для метрдотеля, как интегралы для человека, знающего только арифметику, тогда ему становилось не по себе, одиноко, ему хотелось поскорей вернуть полковника к той поре, когда один из них был лейтенантом, а другой сержантом.