Южная звезда - Верн Жюль Габриэль (читать книги .txt) 📗
Сиприен с удовольствием согласился на это предложение, и старик продолжал:
— Я родился в тысяча восемьсот шестом году в Амстердаме, во время путешествия, которое мои родители туда совершили. Впоследствии я снова туда возвратился, чтобы научиться моему ремеслу; но все дни моего детства протекли в Кейптауне, куда мои родители эмигрировали пятьдесят лет тому назад. Мы были по происхождению голландцы и очень этим гордились. В это время Великобритания завладела колонией… временно… так говорили они тогда. Но Джон Буль не выпускает никогда того, что раз попало к нему в руки, и в тысяча восемьсот пятнадцатом году нам было торжественно объявлено, что мы подданные Соединенного королевства и что Европа по этому поводу собралась на конгресс. Спрашивается, для чего было Европе вмешиваться в дела африканских провинций? Мы стали английскими подданными, но мы вовсе не желали быть ими, господин Мере! Рассудив тогда, что в Африке пока еще найдется довольно много места для нас, мы вышли из колоний и углубились в совершенно дикую страну, к северу, чтобы найти в ней для себя место, принадлежащее нам, и только нам одним. Нас прозвали тогда бурами, то есть крестьянами, или вутрекерами, или пионерами. Не успели мы обработать новую территорию и воссоздать с помощью тяжелого труда независимое существование, как английское правительство объявило и эту территорию своей собственностью все под тем же предлогом, что мы английские подданные. Тогда мы массами эмигрировали в пустыню, увозя с собой повозки, запряженные быками, мебель, домашний скарб и семена. Это было в тысяча восемьсот тридцать третьем году. В это время колония Наталь опустела почти совершенно, так как кровожадный завоеватель по имени Чака, по происхождению негр из племени зулусов, истребил более миллиона человеческих жизней в промежутке с тысяча восемьсот двенадцатого по тысяча восемьсот двадцать восьмой год. Его преемник Дингаан продолжал царствовать там посредством террора. Этот король-дикарь и разрешил нам поселиться в местности, на которой стоят теперь города Дурбан и Порт-Наталь. Но разрешение это было дано коварным королем с затаенной целью напасть на нас с тыла. А потому все мы вооружились, и только после сотни кровавых битв, в которых принимали участие наши женщины и дети, нам удалось упрочить за собой землю, пропитанную нашей кровью и потом. Не успели мы одержать победу над черным тираном и уничтожить его могущество, как губернатор Кейптауна уже послал британский военный отряд с приказанием занять натальскую территорию от имени ее величества королевы Английской. Мы, как видите, продолжали оставаться английскими подданными. Это событие случилось в тысяча восемьсот сорок втором году. Другие эмигранты из наших соотечественников точно таким же путем завладели Трансваалем и свергли тирана Мозелекаце на реке Оранжевой. И у них также была отнята их новая отчизна, которую они приобрели путем стольких страданий. Я о подробностях этого дела говорить не буду. Скажу только, что борьба эта тянулась двадцать лет. Мы уходили все дальше и дальше, а Британия простирала за нами свою алчную руку и смотрела на нас как на рабов, которые принадлежали ей, несмотря на то, что мы покинули их землю. Наконец после долгой кровавой борьбы нам удалось стать независимыми в свободной республике Оранжевой реки. Подписанная королевой Викторией восьмого апреля тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года прокламация давала нам право на свободное владение нашими землями и на управление ими. Мы основали республику, и наш штат мог бы служить образцом для многих наций, считающих себя цивилизованнее маленького штата Южной Африки. Грикаланд также принадлежал к нему. Тогда-то я водворился в этом домике, где мы с вами сидим в настоящее время; я сделался фермером и жил с женой и двумя детьми. Я устроил ограду для скотины на том самом месте, где вы разрабатываете землю и ищете алмазы. Десять лет спустя пришел сюда Джон Уоткинс. Он построил тогда свою первую хижину. В то время мы не знали даже о существовании алмазных россыпей в этой местности; что до меня, то я в течение последних тридцати лет так мало имел случаев заниматься своим ремеслом, что даже почти забыл о том, что на свете существуют драгоценные камни. Вдруг, приблизительно в тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году, распространился слух, что наша земля содержит алмазы. Один бур с берегов Гарта нашел алмазы в стенах своего дома, и английское правительство, верное своей системе присвоения чужой собственности, пренебрегло всеми прокламациями и объявило, что Грикаланд принадлежит ему. Напрасны были протесты нашей республики. Напрасно мы просили обратиться к посредничеству других держав. Англия отказалась от всякого посредничества и заняла нашу территорию. Мы стали надеяться, что хоть права наши как частных лиц будут уважаться. Я, например, оставшись бездетным вдовцом благодаря свирепствовавшей в тысяча восемьсот семидесятом году эпидемии, не находил в себе достаточно мужества создать новый домашний очаг, уже шестой или седьмой в моей жизни, а потому остался в Грикаланде и был почти единственным человеком, на которого не имела влияния алмазная горячка, овладевшая тогда решительно всеми; я продолжал заниматься своим огородом, как если бы алмазные россыпи и не существовали вовсе так близко от меня. И представьте себе мое удивление, когда я однажды увидел, что изгородь моя, за которой помещался скот, была ночью отнесена на триста метров в поле дальше от того места, где она была вначале, и на месте ее Джон Уоткинс с помощью сотни кафров сделал другую, которая служила продолжением его собственной и отгораживала красноватую песчаную землю, бывшую его собственностью. Я пригрозил этому грабителю, что пожалуюсь на него. Он только рассмеялся мне в ответ… и сказал, что я могу жаловаться сколько угодно, он ровно ничего против этого не имеет. Через три дня загадка разрешилась. Та часть земли, которая принадлежала мне, заключала в себе алмазные россыпи. Убедившись в этом, Джон Уоткинс поспешил перенести на другое место мою изгородь, после чего бросился в Кимберли с официальным заявлением, что россыпи найдены на его земле. Я жаловался… но знаете ли вы, господин Мере, что значит вести тяжбу в английских владениях? В один год я лишился всех быков, всех лошадей, всех овец!.. Я все продал, не исключая мебели, только для того, чтобы накормить этих пиявок в образе человеческом, известных под именем солиситоров, атторнеев, шерифов и судебных приставов. Одним словом, после целого ряда хлопот, ожиданий, обманутых надежд, беспокойств тяжбу я проиграл и разорился. Притязания мои на эту землю были признаны бездоказательными, и право собственности на нее было утверждено за Джоном Уоткинсом. Но словно для того, чтобы позорное пятно, наложенное на английскую юстицию этим незаконным судебным решением, не изгладилось со временем в общественном мнении, россыпи продолжали называться моим именем; они зовутся, как вам известно, Вандергартовыми.
Вы теперь видите, господин Мере, что я имею полное основание называть англичан разбойниками, — сказал старый бур, заканчивая свой правдивый рассказ.
![Южная звезда - i_018.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/4/3/4/8/3/243483/1427054140/i_018.jpg)
Глава четвертая
НРАВЫ ИСКАТЕЛЕЙ АЛМАЗОВ
Нельзя не согласиться с тем, что разговор этот не мог быть приятен молодому инженеру. Он не мог чувствовать удовольствия, услышав о том, какими нравственными качествами обладает человек, на которого он продолжал смотреть как на своего будущего тестя. А потому неудивительно, что он вскоре успокоился на мысли, что в лице Якоба Вандергарта видит маньяка, помешавшегося на тяжбах, и, стало быть, человека, к словам которого нельзя относиться с доверием. В этом мнении его укреплял сам Джон Уоткинс, которому он сделал намек по этому поводу. Фермер, рассмеявшись, вместо всякого ответа дотронулся пальцем до своего лба, желая этим показать, что разум старика Вандергарта день ото дня слабеет.
Да и в самом деле, вполне возможно, что неожиданное открытие алмазных россыпей в этой местности помутило рассудок старика и заставило его считать себя владельцем этих россыпей. Трудно было предположить, чтобы судьи без всякого основания отказали ему в праве собственности. Вот что говорил себе молодой инженер в оправдание своих частых посещений фермера после всего того, что он услышал о нем от Якоба Вандергарта.