Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела (читать книги полностью без сокращений бесплатно .txt, .fb2) 📗
Губы Романа дрогнули. Он сам не понял — то ли хотел что-то сказать, то ли впервые за все это время позволил себе почти улыбку.
— Вот так, — сказала Марина, уловив его движение, и голос ее стал мягче. — Молодец. Впервые начал слушать, а не реветь. Так что, старый козел, готовься. И не вздумай строить из себя героя-одиночку. У тебя теперь семья, нравится тебе это или нет.
Ему нравилось.
И от эмоций выбивало дух, и не было слов. Только страх и радость, дикая, необузданная радость.
Марина едва заметно улыбнулась, качая головой.
Что ж, придется принять зятя таким, какой уж есть, запасного не предусмотрено.
60. Больничные будни
Она пришла после обеда, когда Роман снова задремал. Тенью проскользнула в палату, двигаясь мягко и тихо, точно кошка, вернувшаяся на рассвете с ночной охоты. Устало улыбнулась матери, которая так же грациозно, как и дочь, поднялась с кресла, подала той картонный стаканчик с кофе.
— Задремал, — одними губами сообщила Марина, забирая со спинки кресла сумку. – Но температуры больше нет.
Алора кивнула, подставляя щеку под поцелуй и дожидаясь, пока мама уйдет.
За ширмой всхрапнул сосед Романа, издав малоприличный звук, и тот резко раскрыл глаза.
Лора одним движением оказалась около него, положив на лоб прохладную руку.
— Лори….
— Рома….
Мир для них умер: звуки, люди, движения. Были только они, синие глаза не отпускали зеленых, в них светилась бесконечная нежность и любовь.
Роман жадно вдыхал запах роз и дегтярного мыла, запах чистоты и дома, подмечая еще один – запах его геля для душа. После тяжелых больничных запахов, ему казалось, что Лора принесла с собой дыхание самой жизни.
Она наклонилась, и ее губы нашли его губы. Роман с трудом поднял руки, дрожа от напряжения, и обнял ее, не давая отстраниться. Каждая секунда этого прикосновения причиняла боль, но он не отпускал, будто держал в руках саму реальность, единственное, что имело для него смысл.
Но она ощутила его дрожь и боль, заставила лечь, убрала руки с себя, покрывая поцелуями бледное лицо.
Ее слезы падали на его кожу — соленые, тяжелые. Он хотел поднять ладонь, стереть их, но Лора не позволила, удержала, продолжая целовать его виски, щеки, губы.
Ругалась на него и шептала: "люблю", получая в ответ только признания. Снова, снова и снова.
Время потеряло значение, они не могли оторваться друг от друга, хотя Алора полностью перехватила инициативу, не позволяя ему резких движений, предугадывая каждое его желание.
Тени на стенах стали длиннее, в палату закрались ранние осенние сумерки, а Лора смотрела на Романа и не могла насмотреться. Не могла понять, почему так долго держала в себе ту любовь, которая давно поселилась в ее сердце. Когда это чувство проросло в ней? Она не знала, да и не хотела об этом даже думать, знала только одно – рядом с этим мужчиной ее место.
А Роману казалось, что он видит сон: счастливый, прекрасный, яркий. И просыпаться он не хотел. Как боялся и засыпать, боялся проснуться утром и понять, что все это было лишь его мечтой, фантазией, иллюзией.
— Вот охальники! — раздалось вдруг возмущенно на всю палату.
Оба вздрогнули, и Лора прервала поцелуй, с трудом отрываясь от его сухих губ.
В дверях стояла пожилая санитарка с красным лицом, глаза горели праведным гневом. Она уперла руки в бока и смотрела на них так, словно застала преступников на месте злодеяния.
— Кошмар! — искренний шок звенел в голосе. — Что это творится-то, а? Извращенцы!
Роман открыл рот, уже готовый осадить тетку, но Лора вдруг расхохоталась. Звонко, весело, откинув голову назад. Хрустальный смех заполнил палату, зазвенел под потолком, перебил даже писк монитора. Она смеялась, тщетно зажимая рот рукой, смеялась до слез, никак не могла остановиться, игнорируя возмущенный взгляд санитарки и ошарашенное лицо Романа.
— Че ржешь-то?! — не выдержала та. — Я сейчас завотделением сообщу!!!
— Рома… нет, тетя Люба, — Лора пыталась отдышаться, но новый приступ смеха душил ее снова. — Вы не так поняли!
— Лор… — тихо напомнил о себе Роман.
— Рома… прости, — она утерла слезы, все еще смеясь. — Кажется, я создала тебе репутацию конченого извращенца. Я же назвалась твоей дочерью, чтобы меня к тебе в реанимацию пустили! — и снова захохотала, согнувшись пополам. — Тетя Люба, он не мой отец! Он мой…
Она осеклась и посмотрела прямо на него.
— Муж, — твердо сказал Роман. Голос дрогнул, но звучал уверенно. — Я ее муж. Мы не успели расписаться…
Глаза Алоры засияли сапфирами, и от их света ему стало жарко.
Санитарка закрыла лицо рукой.
— Придурки! — процедила она сквозь сдавленный смешок и развернулась, хлопнув дверью.
Лора смеялась, и это было лучшее, что Роман слышал за последнее время.
Она ушла вечером, после того, как ему вкололи дозу снотворного и обезболивающего. Он засыпал, а она гладила его щеки и тихо шептала:
— Мой муж…. Только мой….
— Моя жена…. Любимая моя… — глаза закрывались от лекарств, а он сопротивлялся, старался держать их открытыми.
Алора наклонилась и губами коснулась век, заставляя их закрыть, заснуть.
А утром, когда серый рассвет только скользнул по стеклу, она вернулась. Тихо вошла в палату, словно никогда и не уходила.
Уже вся больница была в курсе ее маленькой махинации, но ни один врач, ни одна медсестра не решились ничего ей сказать, как не решились и запретить ей приходить. Перед Романом была другая Лора – не нежная девочка, не добрая девушка, а женщина – в самом расцвете сил и красоты. Ни один мускул не дрогнул на точеном лице, когда врач проводил осмотр и откинул простыню, оголив забинтованные остатки его ноги. Вторая нога сохранила чувствительность, хоть и была повреждена, но врачи были уверенны — она восстановится. Во взгляде Лоры не было ни жалости, ни отвращения — только деловитое внимание и ясное понимание: то, что случилось, уже не изменить. Впереди — долгая, мучительная реабилитация, и она готова пройти ее вместе с ним.
А внутри сердце девушки обливалось кровью. Каждое слово врача резало по живому, но она слушала до конца, не перебивая, кивала, задавала точные вопросы. И лишь стискивала зубы от ужаса при мысли, насколько близко Рома, ее Рома, стоял у края пропасти.
— Завтра придет следователь, — сказала она через несколько дней, поправив его подушку и усаживая так, чтобы боль была терпимее.
Роман тяжело выдохнул. В его глазах появилась угрюмая решимость, за эти дни он успел все обдумать.
— Лора… хватит. Я понял одно: пока виновный не понесет наказания — ничего хорошего не будет. Кто бы это ни был.
Алора сжала его ладонь обеими руками. Пальцы дрожали, но взгляд оставался прямым и твердым.
— Это была Лиза, — произнесла она и не отвела глаз. – А нападавшие – приезжие из Краснодара… не местные.
Роман замер. В груди гулко стукнуло сердце, но ни удивления, ни сомнения на его лице не мелькнуло. Он лишь медленно кивнул.
— Знаю, — сказал он. — Я тоже слышал… их разговор о заказе. Сопоставить дважды два я пока еще могу.
— Ты не знаешь того, — она все таки опустила голову и покраснела, — что я видела Демина. Он приходил ко мне, когда ты был в командировке.
Роман с шумом выдохнул, но промолчал.
— Лиза видела нас в тот день…. И решила….
— Моя дочь заслуживает хорошей встряски, — только и заметил Роман, но Лора поняла, что он говорит и про нее.
— Мама долго орала на меня, что я скрыла эту встречу, — тихо призналась она, ощущая как горят от стыда уши. – Ты сердишься….
— Сержусь, — он не стал скрывать. – Сильно, Лора. На себя. Я слишком долго покрывал Лизу. Даже когда узнал, что она с тобой сделала….да, я знаю и про травлю, и про кошку…. Я просто ушел, оставил ее. А меры принять нужно было уже тогда. Сейчас покрывать ее я не стану.
— Рома… — Лора подняла на него глаза. – Когда ты…. У тебя в реанимации дважды сердце останавливалось…. И я тогда….. Рома, я поехала к отелю, где они живут. Я выследила Лизу…. Я… едва не…. Она шла по коридору… не совсем трезвая…. Они с Деминым сильно поругались, он орал так, что, наверное, слышал весь отель…. А у нее на щеке…. Ром, я думаю он врезал ей. За тебя. Но мне было не жаль. И я… едва не столкнула ее с лестницы.
