Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела (читать книги полностью без сокращений бесплатно .txt, .fb2) 📗
— Доказательства… — потянул Рублев и хмыкнул, его губы растянулись в неприятной ухмылке. Он полез в свой кожаный портфель, лежавший на диване в углу кабинета, и вытащил сложенный лист бумаги. — На, Ромео, читай. Сегодня ночью этот опус твоя пассия в одном из местных РОВД оставила. Наслаждайся, Рома. Пока ты ради нее жопу рвешь, она тебя в изнасиловании обвиняет. Во всех красках.
Кровь отхлынула от лица Романа, когда он взял в руки копию заявления. Его глаза быстро пробежали по строчкам, написанным стремительным, знакомым почерком Алоры. Каждое слово было как удар: обвинения, даты, описания. Фразы, такие четкие и одновременно такие чужие, не складывались в его голове в реальную картину. Он перечитывал их снова и снова, но слова расплывались, будто буквы танцевали перед глазами, отказываясь складываться в осмысленную картину. «Изнасилование», «три дня назад», «физическое насилие» — отдельные фразы выхватывались из текста, как осколки стекла, впиваясь в сознание. Он пытался вчитаться, перескакивая от строчки к строчке, но разум сопротивлялся, не желая принять написанное. Это не могло быть правдой. Не с Алорой. Не с ним. Он помнил ее взгляд, ее тепло, их ночь вместе — как это могло превратиться в это? Его дыхание стало прерывистым, в горле встал ком, а в груди нарастала жгучая боль, будто кто-то сдавливал сердце.
Кабинет, еще недавно казавшийся просторным и светлым, теперь душил его. Панорамные окна только усиливали ощущение нереальности — за стеклом виднелся знакомый парк где так часто он и Алора проводили свой обеденный перерыв. Где они разговаривали, где он рассказывал ей тонкости работы, помогая разобраться хитросплетениях бизнеса и социальных проектов. Где звучал ее тихий смех, где ее глаза, обращенные к нему, светились восхищением и благодарностью.
И эта никчемная, ничтожная бумажка перед его глазами.
— Вот так-то, Ромочка…. Делу ход, естественно, не дан, назначена доследственная проверка. Мне тут наш главный позвонил, подробности узнать хотел. И тебе, долбоебу, передать велел, что прежде чем бабу шпилить, презерватив надевай. От таких девочек, как видишь, домой не только заразу принести можно.
В ушах Романа звенело, он почти не слышал тестя.
Крики Алоры, ее ненависть, когда она била его в грудь. Спектакль, разыгранный ею при свидетелях.
Его начало подташнивать.
— Думай, Рома, — Рублев направился к выходу, — думай. Вот тебе и твои потрахушки. И вся твоя любовь….
С этими словами Рублев вышел из кабинета, плотно притворив за собой двери, оставляя Романа наедине с заявлением Алоры.
Тот же зарычал, ощущая, как наливаются кровью его глаза, как ком груди разрывает все его нутро жуткой болью.
Не в силах остановиться, Демьянов начал крушить кабинет.
16 Приглашение в преисподнюю
Алора медленно перевела взгляд на календарь и с удивлением поняла, что уже 29 августа. До начала учебного года оставалось каких-то два дня. И уже почти неделя прошла с того страшного вечера. Неделя, которая слилась для нее в один сплошной кошмарный час.
Глаза восстановились полностью. Отек на веках спал, кожа на щеках и вокруг глаз хоть еще и шелушилась, но бальзамы и притирки, которыми мазала ее Наталья эти дни сделали свое дело — лицо стало почти нормальным.
Четыре дня она провела у подруги дома, в ее небольшой мансардной квартирке недалеко от приюта. Написав заявление, обе женщины понимали – они запустили механизм, остановить который будет сложно. И когда почти под утро вернулись в квартиру Алоры, Наталья сразу предложила переехать к ней на несколько дней, ожидая, что Роман не оставит ту в покое. Забрали кошку, полили цветы, собрали самые необходимые вещи, внесли телефон Романа в черный список и уехали.
Алора с ужасом вспоминала первые часы и дни, когда вздрагивала от каждого звонка, беря трубку только на маму. Отключить телефон полностью или поменять номер она не могла, могли позвонить из полиции или СК, вызвать на допрос.
Тем временем Роман, как и предсказывала Наталья, не собирался отступать. Он разыскивал Алора по всему городу, словно одержимый. Машина его СБ несколько раз появлялась у её дома — Алора узнала об этом от соседки, которая шепотом рассказала Наталье о «каком-то мужчине, который долго стоял у подъезда». Приезжали и в приют, расспрашивали коллег, требовали сказать, где она. Его люди — незнакомые мужчины с холодными глазами — крутились даже у дома Натальи, заставляя Алора чувствовать себя загнанной в угол. Она сидела в мансарде, словно мышка, боясь даже подойти к окну, чтобы не выдать своего присутствия. Страх терзал её: правильно ли она поступила, обратившись в полицию? Не станет ли всё ещё хуже?
Она металась в сомнениях: то порывалась пойти в полицию и забрать заявление, то убеждала себя, что поступила правильно, что не должна молчать. Ночами почти не спала, ворочаясь на узком диване в маленькой комнате, которую выделила ей Наталья, а днём едва заставляла себя съесть пару ложек супа или кусок хлеба.
Мысли неизменно возвращались к унизительной процедуре освидетельствования, проведённой в холодном, стерильном кабинете судебно-медицинской экспертизы. Воспоминания о ней всплывали снова и снова, словно кадры из дурного сна, заставляя её сжиматься от стыда и беспомощности.
Врач, проводивший осмотр, был немолодым мужчиной с усталым, неприятным взглядом и сальными волосами, прилизанными к голове. Без лишних слов он указал на гинекологическое кресло, обтянутое потёртой клеёнкой, и приступил к осмотру. Его движения были механическими, лишёнными малейшего намёка на эмпатию, и Алора чувствовала себя не человеком, а объектом, подлежащим анализу. Дискомфорт от холодных инструментов и грубых манипуляций усиливался его комментариями, бросаемыми небрежно, как обсуждение погоды.
— Насиловали, значит, — ухмыльнулся он, не поднимая глаз от своей работы. — А разрывов-то нет. Вижу только небольшие эритемы и поверхностные ссадины в области вульвы. Натёртости, можно сказать. Видать, насиловали тебя нежно и деликатно. Не всем в обычном-то сексе так везёт.
Алора почувствовала, как к глазам подступают жгучие слёзы. Она сжала кулаки, стараясь заглушить нарастающий ком в горле. Ей хотелось кричать, спорить, объяснить, что её боль нельзя измерить одними лишь разрывами, но слова застревали где-то внутри. Вместо этого она заставила себя отключить эмоции, словно выключила свет в комнате своей души. Смотрела на обшарпанные стены кабинета, покрытые старым, потрескавшимся кафелем, местами пожелтевшим от времени. Запах дезинфицирующих средств, смешанный запахом йода и мыла, бил в нос, усиливая чувство тошноты. Чтобы отвлечься от неделикатных манипуляций, девушка начала кусать внутреннюю сторону щеки. Острая, локальная боль помогала ей удержаться на грани, не сорваться в истерику, пока врач продолжал осмотр, вводя металлический спекулум и задавая все новые вопросы, на которые она отвечала односложно, едва шевеля губами. Старалась не смотреть на врача, сосредоточив взгляд на трещине в кафеле, которая напоминала ей тонкую молнию. Вопросы о времени инцидента, характере контакта, наличии других травм сыпались на неё один за другим.
— Лёгкая гиперемия слизистой, — наконец пробормотал врач, словно для себя, делая пометки в протоколе. — Никаких выраженных гематом, кровоизлияний или глубоких повреждений не наблюдается. Ссадины минимальные, заживут через пару дней. — Он наконец отложил инструменты и снял перчатки с характерным хлопком. — Всё, одевайся. Подпишешь протокол, и свободна.
Лора медленно поднялась с кресла, чувствуя, как дрожат ноги. Она натянула одежду, стараясь не думать о том, как чуждо теперь ощущается её собственное тело. Подписывая протокол, едва видела буквы — слёзы, которые она сдерживала всё это время, грозили вырваться наружу.
К счастью, на время ее оставили в покое.
Вернувшись домой, она не могла найти себе места. Пыталась сесть рисовать, но у нее почти ничего не получалось. Работая скульптурным ножом, она до крови полоснула себя по пальцу, а потом несколько минут просто сидела и смотрела как вытекает кровь, падая на белый линолеум пола.
