Заключенная в золото. Жена Шейха - Соболева Ульяна "ramzena" (читать книги онлайн полностью .txt, .fb2) 📗

Он остановился. Я знала, что он видит её. Лизу. Лежащую в кровати. Неподвижную. Мою мёртвую дочь.

Я не видела его лица, но я чувствовала, как он сдерживает себя. Мертвеет. Как он, вероятно, хочет закричать, разбить что-то, сделать хоть что-то, чтобы избавиться от этой сцены, но вместо этого он остаётся недвижим. Он всегда так. Даже в самые страшные моменты.

Я почувствовала, как его тень накрыла меня, а затем его голос, низкий, но наполненный глухой яростью, прозвучал где-то над моей головой:

– Айлин.

Но я не могла ответить. Я лежала на полу, обхватив живот руками, мои слёзы заливали всё. Я уже не могла говорить, не могла кричать. Всё, что осталось – это жалкий шёпот.

– Спаси их, – выдавила я, почти теряя сознание. – Наших малышей… Пожалуйста… спаси их.

Мои пальцы вцепились в свой живот, как будто я могла удержать жизнь, которая ещё билась внутри меня. Моя кровь кипела от боли, но мне было неважно, что будет со мной. Важно было только одно: они должны выжить.

Он опустился на одно колено рядом со мной. Я чувствовала его руку – сильную, тёплую – на своём плече. Это прикосновение вырвало меня из бесконечной пустоты на короткий миг. Я знала, что он рядом.

– Посмотри на меня, – его голос звучал требовательно, почти грубо, но я не могла. Мои глаза были закрыты, слёзы застилали всё. Я всхлипнула, пытаясь открыть рот, но вместо слов раздался только шёпот:

– Ты должен их спасти… ради меня… ради неё…

И тогда я почувствовала, как его руки обхватили меня. Он поднял меня с пола, легко, будто я ничего не весила. Я прижалась к его груди, а в его сердце, которое я слышала сквозь свои рыдания, билось всё так же ровно, так же сильно.

– Все будет хорошо НАШИ дети выживут. Они будут в безопасности, – сказал он, и эти слова эхом отдались во мне. Я хотела верить ему. Я должна была верить ему. Потому что он был моей последней надеждой.

Он крикнул что-то слугам, и всё вокруг вдруг пришло в движение. Люди засуетились, я услышала топот ног, быстрые фразы. Но я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме его рук, которые держали меня так крепко, как будто он боялся, что я сломаюсь, если он отпустит.

Шейх вынес меня из комнаты. Я больше не могла держаться. Моё тело ослабело, боль разрывала меня изнутри, а слёзы больше не шли – я была слишком выжата.

Где-то вдали я услышала, как он приказал:

– Немедленно готовьте машину! Мы едем в больницу!

Но в тот момент всё, что я могла, – это шептать:

– Спаси их… пожалуйста… спаси…

Его взгляд – тот последний миг, когда я смогла поднять глаза – был сосредоточенным. В нём было что-то необратимое. Что-то, что говорило мне: он сделает это. Он спасёт их.

Я потеряла сознание, но даже в темноте продолжала цепляться за его слова. За его силу. За его обещание.

Я не помню, как мы добрались до больницы. Всё, что осталось в моей памяти, – это фрагменты. Яркие, невыносимо белые огни, которые резали глаза. Лица людей в масках, склонившихся надо мной, и их голоса – резкие, отрывистые, будто кричали через толщу воды. Мир вокруг был далёким, чужим, как будто я существовала в каком-то ином измерении, где боль была единственной реальностью.

Мои руки машинально обхватывали живот, как будто я могла защитить их. Как будто моё прикосновение могло удержать их внутри, живых, целых.

– Помогите… пожалуйста… помогите… – шептала я, едва слыша свой собственный голос.

Мой шёпот терялся в шуме, в этом хаосе вокруг меня. Врачи что-то говорили, их лица были сосредоточенными, но их слова не доходили до моего сознания. Всё, что я могла слышать, – это удары собственного сердца и голос внутри головы, твердящий одну мысль: "Они должны жить".

Меня несли на носилках. Я не помню, сколько людей было вокруг. Казалось, их было слишком много. Кто-то прижимал кислородную маску к моему лицу, чьи-то холодные руки трогали мою шею, руки, ноги, живот. Всё это казалось таким неправильным. Я была как кукла, которой управляли чужие руки. Но я не могла сопротивляться.

– Я вас заклтнаю! Ради них… ради детей… они всё, что у меня осталось… – я шептала эти слова, как мантру, арабский оказывается я уже выучила достаточно, чтобы умолять, пока слёзы стекали по щекам. Я не знала, слышит ли меня кто-то, но я должна была это сказать. Должна была, потому что эти слова держали меня в реальности.

В какой-то момент одна из врачей наклонилась ближе, её глаза – тёмные, почти чёрные – встретились с моими. Она что-то говорила, её губы шевелились, но я слышала только гул в ушах.

– Пожалуйста, – я схватила её за рукав, пальцы дрожали, слабые, но цепкие. – Они должны жить… ради Лизы… ради меня…если они умрут я не смогу жить дальше!

Её лицо дрогнуло. Я заметила, как её глаза изменились – в них больше не было равнодушия. Она коротко кивнула, почти незаметно.

– Мы сделаем всё, что в наших силах, – сказала она, и я уцепилась за эти слова, как утопающий за спасательный круг.

Но мир вокруг меня становился всё дальше и дальше. Боль не отпускала. Она стала частью меня, как дыхание. Моя голова кружилась, я чувствовала, как тело ослабевает.

– Умоляю… – прошептала я, прежде чем всё поглотила тьма.

Глава 11

Всё вокруг расплывалось. Белые стены больницы, лица врачей, свет ламп – всё превратилось в серую, размывшуюся картину. Я задыхалась. Воздух, казалось, давил на грудь, не давая сделать ни одного нормального вдоха.

Боль. Она была везде. Она не отпускала, она разрывала меня изнутри, сжимая в тисках, которые не ослабевали даже на секунду.

– Дышите! Дышите, госпожа! – кричал кто-то из врачей.

Я не могла. Я пыталась, я честно пыталась, но каждый вдох был словно удар по лёгким.

– Я не могу... – всхлипнула я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

Слова терялись в потоке боли. Я слышала, как вокруг что-то кричат, мелькают белые халаты. Кто-то пытался держать меня за руку, кто-то наклонялся ближе, говоря что-то ободряющее, но я ничего не понимала.

Боль перекрывала всё.

– Ради них, Айлин! Ради своих детей! – донёсся голос женщины-врача.

Дети. Мои дети.

Я стиснула зубы, пытаясь подавить крик, но вместо этого он вырвался наружу – громкий, полный отчаяния и боли. Я схватилась за простыню, сжала её так сильно, что костяшки пальцев заболели.

"Они должны жить. Они должны жить ради Лизы, ради меня, ради нас..."

Внезапно я почувствовала, как боль на мгновение отступила, словно мир вокруг замер. Шаги. Тяжёлые, уверенные шаги. Я знала их. Даже сквозь пелену боли, даже на грани сознания, я знала, кто это.

Шейх.

Он вошёл в палату, его фигура мгновенно заполнила всё пространство. Врачи расступились перед ним, их движения замерли, словно время остановилось.

Я увидела его лицо. Оно было напряжённым, сосредоточенным, но в глазах был страх. Я никогда не видела такого взгляда у него. Он не говорил ни слова, только подошёл ближе, его тёмные глаза остановились на мне.

– Она слабеет, – произнесла одна из врачей, но её голос дрожал. – Мы делаем всё возможное, но...

– Делайте больше, – холодно бросил он, но его голос чуть дрогнул.

Я посмотрела на него, пытаясь что-то сказать, но вместо слов вырвался хрип.

– Они... должны... жить, – прошептала я, и слёзы потекли по моим щекам.

Шейх посмотрел на меня, и в этот момент я увидела в его глазах то, чего никогда не видела раньше – боль. Настоящую, живую, разрывающую боль.

Он резко повернулся к дверям, и я увидела, что за ним стоял кто-то ещё. Мужчина в длинной одежде, с бородой и спокойным, но твёрдым взглядом.

Имам.

Я не понимала, что он делает здесь. Моё сознание плыло, слова шейха звучали как эхо, но их смысл пронзил меня, как удар молнии.