Я бог. Книга XXXIX (СИ) - Дрейк Сириус (читаем книги онлайн .TXT, .FB2) 📗
— Наблюдать? — Федор фыркнул. — Это все?
— Пока да. Мне нужны глаза. Пока что…
— А когда понадобятся руки?
— Тогда ты об этом узнаешь.
Федор помолчал. Волна опять лизнула его босую ступню. На этот раз вода была теплой, почти горячей.
— А долг? — спросил он.
— Долг останется, пока я не скажу обратное. Но каждое выполненное задание уменьшает его. Это справедливо.
— Справедливость от богини, — пробормотал Федор. — Звучит как анекдот, который я когда-то слышал в пивной.
Глаза богини потухли на мгновение и вспыхнули снова.
— Тебя всегда спасало чувство юмора, витязь. Не теряй его.
— Не потеряю. Мне больше терять нечего.
— Не обманывай меня, витязь, — ухмыльнулась она. — Мы оба знаем, что тебе есть что терять…
Силуэт богини начал таять. Краски острова, и без того яркие, будто кто-то выкрутил насыщенность до предела.
— Последний вопрос, — окликнул Федор, пока она не исчезла окончательно. — Почему ты не принимаешь человеческий облик?
Тишина. Потом, откуда-то сверху, донесся негромкий и почти человеческий смешок.
— Я не хочу опять становиться песчинкой.
Голос пропал окончательно.
Федор пошел вдоль берега.
За валунами, скрытая до этого момента от глаз, стояла маленькая лодка. Деревянная, с одним веслом. На дне лежал сверток, в котором угадывались очертания ботинок. И записка, прижатая камнем.
Федор подошел, развернул записку. На ней было одно слово, написанное каллиграфическим почерком: «Север».
— Исчерпывающе, — хмыкнул он, натягивая ботинки.
Потом сел в лодку, оттолкнулся от берега и поплыл.
Побережье.
Федор Дункан сидел на перевернутой рыбацкой лодке и ел сушеное мясо из пакета. Мясо было жестким и безвкусным, но после трех суток на дирижабле, где приходилось питаться непонятной соевой кашей, сойдет и такое. Он жевал, смотрел на океан и перебирал в памяти все, что услышал за последние дни.
Богиня направила его на тот дирижабль для наблюдения. Попасть на борт оказалось до смешного просто. Матрос на трапе даже не стал проверять документы, когда Федор представился официантом, опоздавшим из порта. В рваной рубашке, мокрых штанах и с физиономией, от которой шарахаются дети. Официант, ага. Но матросу было плевать. Ему платили за другое.
На камбузе Федор нашел форму официанта, и спрятал под нее свои кинжалы. В женской раздевалке он нашел косметику и тональный крем, чтобы скрыть шрамы. Получилось так себе, но при тусклом освещении никто не приглядывался. Прислуги на дирижабле было человек двадцать, и все держались друг от друга на расстоянии. Никто не дружил, не болтал и не спрашивал лишнего. Видимо, хозяин подбирал людей, которые умеют молчать.
Ах да, хозяин. Вот тут и начиналось самое любопытное.
За столом в кают-компании сидел Буслаев. Глаза полностью черные, без белков и без зрачков, пальцы нервно теребят край карты, хоть он и скрывал их за солнцезащитными очками. Рядом сидел какой-то деловой мужчина в костюме.
Буслаев предлагал отправить к Кузнецову тех божеств, от которых Нечто хочет избавиться. Умный ход, если подумать. Пусть Кузнецов убивает неугодных, а Нечто экономит силы и расчищает себе дорогу. Федор слушал все это, порхая по залу с подносом в руках, и запоминал каждое слово. Потом аккуратно подошел и долил Буслаеву чаю, когда тот щелкнул пальцами. Федор умел отвести от себя взгляд.
Три дня он провел на борту. Разносил еду, мыл посуду, протирал столы и слушал. Слушал внимательно. За это время дирижабль пролетел над половиной Тихого океана и добрался до Австралии.
Когда корабль завис над красной пустыней, Федор понял, что пора уходить. Буслаев стал подозрительным. Дважды за последний день он задерживал на Федоре взгляд чуть дольше обычного, толи из зза шрамов, то ли он что-то стал подозревать. Пока ничего конкретного, но Дункан не стал ждать, пока его раскроют.
Он спустился по тросу ночью, когда дирижабль остановился у побережья. Забрал из камбуза пакет с сушеным мясом, флягу воды и блокнот, куда записывал все, что услышал. Блокнот теперь лежал у него за поясом и грел ребра.
Привычка записывать была давней. Владимир говорил: «Голова у тебя одна, Федя, а память дырявая, как решето». Федор всегда возражал, но блокнот все равно завел.
Он доел мясо, смял пакет и сунул в карман. Встал с лодки, отряхнул штаны. Солнце палило нещадно, песок обжигал ступни даже через подошвы ботинок.
— Ладно, — пробормотал Федор, глядя на бескрайнюю рыжую пустыню. — Пробежимся немного. Хоть жирок растрясти…
Он огляделся. Побережье было пустым, если не считать нескольких чаек и краба, который подозрительно таращился на него из-за камня.
— Что уставился? — буркнул Федор крабу. — может тебя с зажарить?
Краб не ответил и полез обратно под камень.
Федор вздохнул, закинул флягу на плечо и побежал на север. Где-то там, в нескольких сотнях километров, был ближайший город. А в городе можно найти связь. Телефон он потерял еще на подмосковной трассе, когда богиня решила забрать его на тропический курорт без предупреждения.
По дороге он прокручивал в голове то, что записал в блокноте.
Так же он понимал, что просто так сюда Нечто не сунется. Значит, тут что-то есть такое, ради чего он решился на такой длительный перелет.
— Кузнецов разберется, — произнес Федор вслух. — Парень толковый, хоть и молодой. Разберется. А я уж подсоблю…
Он прибавил бега. Солнце жарило вовсю, и Федору подумалось, что на подмосковной трассе, в снегу и при минус двадцати, было как-то поуютнее. Хотя бы не потел.
Через пару часов бега он заметил на горизонте пыльное облако.
Грузовик. Старый, дребезжащий, с открытым кузовом и привязанными к бортам канистрами.
Федор вышел на обочину и поднял руку большим пальцем вверх.
Грузовик остановился. За рулем сидел загорелый мужик в панаме и с сигаретой в зубах. Он посмотрел на Федора сверху вниз и присвистнул.
— Мать честная, приятель, — произнес он по-английски с таким акцентом, что половину слов Федор угадал по интонации. — Откуда ты такой взялся?
— Ай эм ин Моской! Рашн Империя, — честно ответил Федор.
Мужик хохотнул.
— Москоу! — и перешел на чистый русский, — А я из Перта. Садись, подброшу до Алис-Спрингс. Только не пугай мою собаку, она нервная.
На пассажирском сиденье спала рыжая собака с огромными ушами. Федор залез, и собака приоткрыла один глаз, оценила его шрамы, фыркнула и снова уснула.
— Вот и познакомились, — кивнул Федор.
Грузовик дернулся и покатил по пыльной дороге.
Федор откинулся на спинку и прикрыл глаза. Информация, которую он вез в блокноте, стоила дороже этого грузовика, этой пустыни и, возможно, всего континента.
Оставалось только сообщить все Мише.
КИИМ.
Лаборатория Старостелецкого.
Оставив Валеру в столовой, где он увлеченно поедал уже четвертую порцию запеканки и рассказывал побледневшему Фанерову про будущие тренировки, я направился к Старостелецкому. По пути Лора вывела мне данные по переплетению Поясов, и картина выглядела неутешительно.
Лаборатория располагалась на втором этаже западного крыла. Я постучал и вошел, не дожидаясь ответа.
Валерьян Валерьевич обнаружился в углу. Он сидел на вращающемся стуле, зажав между коленей стеклянную сферу, и разглядывал ее так, будто это был хрустальный шар прорицателя. Пиджак все еще был надет поверх пижамной рубашки, волосы торчали в разные стороны, и на подбородке красовалось засохшее пятно от кофе.
— Валерьян Валерьевич, — окликнул я.
Он вздрогнул и повернулся. Глаза у него были красные. Кажется, этот бедолага так и не спал.
— Кузнецов! — он тут же вскочил, чуть не уронив сферу. — Как раз хотел вас найти! У меня кое-что есть!
Он подбежал к столу, заваленному бумагами, колбами и какими-то приборами, половину из которых я видел впервые. Откопал мятый листок и ткнул в него пальцем.
