Меня всё ещё зовут Гудвин (СИ) - Корнев Павел Николаевич (читать книги онлайн полностью без сокращений .TXT, .FB2) 📗
— Придётся повторить.
Девчонка подалась ко мне и прошипела на ухо:
— Да не знала я, что он меня на вокзал везти собирается! Ну не совсем же я дура тебя дёргать, наперёд зная, что и так будет кому чемоданы до вагона донести!
Я вздохнул мысленно и решил, что дура и есть, ибо правильный ответ должен был заключаться в отрицании осознанного намерения познакомить меня с отцом.
Тут-то донёсся преувеличенно весёлый голос Аделаиды:
— А у нас радость, Василий! Иреночка жениха привела!
Если б уже откусил бутерброд, точно подавился бы, а так лишь головой покачал.
Ну ёшкин кот, ну кто ж так делает, ля⁈
Ирена что-то неразборчиво пискнула, но из кухни не выскочила и продолжила готовить бутерброды, а минуту спустя к нам присоединился её отец. Тогда-то и стало понятно уточнение Аделаиды о том, что дочь пошла в неё: просто папа белобрысой дурынды оказался из поморских эльфов.
А ещё я порадовался тому, что заранее начал подниматься ему навстречу, иначе бы точно мог от удивления с этим чрезмерно промедлить. Как оказалось, с Василием — как там его по батюшке? — мы уже встречались: именно он представлял пси-контроль на моей аттестации на третий разряд.
«Приплыл, ля!» — промелькнуло в голове, а следом озарением вспыхнула догадка, что исключение Льва Мартыновича из экзаменационной комиссии случилось отнюдь не по причине нашего с ним конфликта. Точно ведь отец Ирены откуда-то о её увлечении орком узнал, вот и решил посмотреть, что это за Гудвин такой и с чем его едят!
Хозяин дома посмотрел на меня с нейтральной улыбкой, но одновременно в его взгляде почувствовалась и плохо скрытая насмешка. Он будто взял паузу, таким вот незамысловатым образом давая понять, что мяч находится на моей стороне поля.
Какой другой орк мог бы и сглупить, ну а я протянул руку и представился:
— Гудвин! — сразу показав, что упоминать о предыдущей нашей встрече с ним не собираюсь.
Отец Ирены ответил на рукопожатие и назвался Василием Никифоровичем, а после обратился к дочери:
— А что-то ты плохо жениха кормишь?
— Да не жених он мне! Ну чего вы издеваетесь? — вспылила Ирена, бросила нож, протиснулась мимо нас и выскочила из кухни, чуть погодя донёсся стук захлопнувшейся двери.
Тогда Василий Никифорович обратился к супруге:
— Ну ладно она, молодая ещё, ветер в голове, а ты-то чего гостя не покормила?
Аделаида и не подумала смутиться:
— Если ты о мясе, дорогой, он его не ест.
Поморский эльф закатил глаза.
— Женщины! Можно подумать, кроме мяса и бутербродов другой еды в доме нет!
И — да, еды в холодильнике оказалось с избытком, а на плите в кастрюле доходил рассольник. От супа я отказался, зато отдал должное макаронам с сыром, копчёной скумбрии и чаю с немалых размеров куском домашнего «Муравейника».
— Ирена совсем сладкое есть перестала, — посетовала Аделаида. — Одна только спортивная форма на уме. Так никогда грудь не вырастет.
Я молча покивал и никак комментировать услышанное не стал, тогда Василий Никифорович с улыбкой спросил:
— Гудвин, а ты слишком скромный или тоже худеешь? Просто для орка твоей комплекции три таких порции надо.
— Не худею, — покачал я головой. — Просто тоже в спортивную форму себя привожу. Ну и вас объедать не хочу: я сейчас в профилактории ведомственном, там кормят как на убой.
Послышался шум распахнувшейся двери, на кухню прошла успевшая переодеться в брючный костюм Ирена:
— Папа, пора ехать! — объявила она с каменным выражением лица.
Василий Никифорович промокнул губы салфеткой и покачал головой.
— Я звонил на вокзал — отправление поезда по техническим причинам отложили на час.
— Нет, это просто невозможно! — разозлилась девчонка, развернулась на месте и снова утопала в свою комнату, ну а меня её папенька пригласил в свой кабинет.
В кабинет, ля!
Закралось подозрение, что у Василия Никифоровича немалый чин в пси-контроле — отчасти успокоило лишь то обстоятельство, что размерами его «кабинет» уступал даже кухне и туда едва-едва уместились письменный стол с печатной машинкой, книжный шкаф, пара кресел и втиснутый между ними журнальный столик.
Простенок между углом и окном занимал застеклённый буфет, я присмотрелся к этикеткам на бутылках, и этот интерес от хозяина дома не укрылся.
— Выпьешь? — предложил он.
Нейтральный тон вопроса в заблуждение не ввёл, и всё же отказываться я не стал: подошёл и выбрал бутылку с прекрасно знакомой аббревиатурой из двух букв: «ХО». Задняя стенка в буфете была зеркальной — вынимая из него коньяк, я поймал отражение Василия Никифоровича и по чуть резче проявившимся складкам в уголках рта и морщинкам у глаз эльфа уловил его неодобрение. То ли коньяк был очень непрост, то ли не устраивал в качестве приятеля дочери пьющий орк.
Я задумался об этом и остановился на первом варианте. Просто орк в любом случае эльфийке не пара, пусть даже он сто раз трезвенник — с точки зрения родителей так уж точно, а бутылка определённо не в винно-водочном магазине приобретена, стоять в буфете она могла год или даже два. Дегустировали благородный напиток лишь по большим праздникам, а тут какой-то совершенно посторонний орк выхлебать вознамерился.
Только мне-то что с того?
Я взял пузатую хрустальную рюмку с резным узором на боках, уточнил:
— Вы за рулём, да? — и выдернул пробку, капнул импортного нектара на самое донышко, после закупорил бутылку и вернул её на место. Покрутил хрустальную рюмку в руке, полюбовался масляными дорожками, принюхался к аромату. Тот ударил в нос мягко, но мощно, и спиртуозности не удалось почувствовать вовсе: сначала её замаскировали нотки сухофруктов, затем проявились шоколад и корица.
В голове зашумело, и я опустился в одно из кресел, достаточно массивное, чтобы даже не скрипнуть под моим немалым весом. Рюмку отставил на журнальный столик, откинулся на спинку и сказал:
— Хороший коньяк. Очень.
Эльф покачал головой:
— Первый раз вижу, чтобы его употребляли подобным образом.
— Увы, иначе никак, — вздохнул я, но не удержался и лизнул коньяк кончиком языка. Во рту будто вкусовая бомба взорвалась, и на пару мгновений я утратил дар речи, ладно хоть ещё почти сразу всё вернулось на круги своя.
— Хороший коньяк, — повторил после этого столь же чётко, как и прежде.
Василий Никифорович улыбнулся и опустился в соседнее кресло:
— Позволь поинтересоваться твоими планами на будущее.
— Человеком собираюсь стать, — ответил я, не став ничего выдумывать.
— Выбиться в люди хочешь? — по-своему расценил мои слова отец Ирены. — И каким образом, если не секрет?
Я неопределённо пожал плечами:
— Сейчас курсы помощников реаниматоров посещаю, ещё думаю получить допуск к электромонтажным работам. Опять же — дотяну до пятого пси-разряда рано или поздно, как говорят.
— И кто это говорит? — полюбопытствовал хозяин дома. — По месту работы обследовался?
— Нет, так один мой коллега думает, — ответил я и закинул удочку: — Владимир Смирнов. Не знаете такого? Говорит, раньше в пси-контроле работал. В следствии.
Василий Никифорович скупо улыбнулся.
— Знаю, как не знать! Хороший человек был и специалист отменный. Его мнению можно доверять.
Я прищурился:
— Специалист отменный до сих пор, а хорошим человеком — был?
— К людям его теперь уже не отнести, — резонно заметил мой собеседник, — а формулировка «хороший упырь», как по мне, не слишком-то уместна. — Он улыбнулся уже чуть шире прежнего и предвосхитил вопрос о причинах увольнения первоклассного специалиста, заявив: — Увы, условно живым в нашей организации не место.
— А в госбезопасности упырей хватает, — отметил я.
— У нас принципиально иная специфика работы, — пояснил Василий Никифорович. — Так вот, возвращаясь к планам: какие у тебя планы касательно Ирены? Уж не сочти это бестактностью, просто нам с супругой важно понимать, чего стоит от ваших отношений ждать.