Оторва 13 (СИ) - "Ортензия" (книги бесплатно читать без .TXT, .FB2) 📗
Решила: наврать Каренину с три короба, лишь бы акваланги достал, а там видно будет.
Мы тепло попрощались с Владиславой Юрьевной, которая впечатлилась тем, что Герой Советского Союза хочет обучаться в их «Дельфине», и я отправилась домой, решив, что спорттовары, чтобы там ни продавалось, мне не помогут.
Вечером, едва Прасковья Дмитриевна пришла с работы, я поставила её перед фактом. Мол, день рождения у подружки в Киеве, и она звонила, приглашала. Дня на три-четыре.
Шок в шоке — вот точное определение старшей Бурундуковой.
— Мама, ну чего переживать-то? Здесь села на поезд, там встретили.
— А откуда у тебя подруги в Киеве? — спросила Прасковья Дмитриевна. — Никогда про таких не слышала.
— На слёте познакомились, — смело соврала я (благо проверить это было невозможно), — и каждый день звонить буду, вечером, — пообещала, но потом, вспомнив, что с Черноморским связь воздушная и могут не соединить, добавила: — По возможности. Но ты не переживай, я девочка взрослая.
Прасковья Дмитриевна разревелась, и пришлось ещё на полчаса задержаться, чтобы её успокоить. Но потом я показала на время, сказала: «Цигель, ай-лю-лю, паровоз ту-ту», потому как можно было до утра слушать, чтобы я была осторожна и не ввязывалась ни в какие истории.
И когда я специально ввязывалась?
Я решила ехать в ночь. Дороги и днём свободны — ни какого сравнения с будущим, а ночью так вообще должна была катить в полном одиночестве.
У меня всегда так было: что-то пришло в голову — и я уже через пять минут могла собирать чемодан. Ну вот приснилось мне, что я загораю на Красном море, но, пока доехала до аэропорта, успела передумать и вылететь во Вьетнам. И откладывать даже на несколько часов не хотелось, тем более до утра. Позже мог явиться Илья Спиридонович, и они на пару стали бы меня отговаривать, а там и Наташа бы подтянулась.
С навигатором было бы, конечно, лучше, но и так дороги были облеплены указателями. Да и не жарко, хотя, прежде чем выйти из дому, глянула на градусник за окном: тридцать четыре градуса, и это в восемь вечера.
Одну остановку сделала в Тирасполе, заправила полный бак, а в следующий раз — на круговом движении перед Одессой. В этот раз гаишник махнул палочкой, и я, подъехав вплотную к бордюру, остановилась. Хоть и было полпервого ночи, но именно здесь ярко горели фонари, освещая клумбу, вокруг которой и было организовано круговое движение.
Я выключила двигатель и стянула с головы шлем, мотнув головой в разные стороны, чтобы волосы рассыпались по плечам.
Гаишник, увидев перед собой девушку, явно оторопел. Приложил руку к виску и представился то ли Завойружинским, то ли Завайражинским. Мимо прогрохотал грузовик, и я не разобрала.
— Слушаю, товарищ лейтенант, — ответила я, подвешивая шлем на руль.
— Предъявите, пожалуйста, ваши права, — проговорил он и тоже не спросил про техпаспорт, словно и не обязателен он был.
Он мои права разглядывал гораздо дольше, чем гаишники из Кишинёва.
— Это ваши права? — поинтересовался он спустя минуту, не меньше, и я, наклонившись вперёд, тоже заглянула, чтобы удостовериться в этом.
Мало ли, а вдруг комсомольский дала случайно? Но нет: права, фоточка, печати, штампики — всё как положено.
— Права, конечно, — подтвердила я. — Вон же сверху написано: «На право управления» и так далее.
Он думал ещё минуту, периодически сравнивая меня с фотографией. Подносил права почти к самому носу и при этом громко шмыгал. Наконец, разглядев какую-то нестыковку, он спросил:
— А что у вас за награда на фотографии?
Хорошо хоть на русском разговаривал, а то, если бы как те двое в Николаеве, то был бы полный абзац. Мне пару предложений перевели на слёте ребята из Украины. Не всё, но несколько интересных слов я запомнила. Скажу прямо: после перевода я вообще запуталась.
Но Одесса — русский город. Я и в своём времени тут была и ни разу не слышала львовскую мову.
Наклонилась ещё раз и издала смешок, после чего достала своё могучее удостоверение.
Лейтенант вытянулся в струнку и негромко произнёс:
— Ого.
После чего вернул мне оба документа и козырнул:
— Счастливого пути.
— Спасибо, — кивнула я и тоже пожелала спокойной службы.
Было около трёх часов, когда перед въездом в Николаев я увидела заправку и завернула.
Вообще скажу, что заправки в СССР были полный отстой. В Кишинёве, когда первый раз заправлялась, измазала руки в хлам. Хорошо, парень рядом стоял на «Жигулях» и дал мне тряпку вытереть ладони. Такое впечатление, что пистолеты специально замазывали мазутом. Пришлось кинуть в багажник пару чистых тряпок и перчатки.
Вот и сейчас, заплатив за десять литров, я напялила перчатки и направила пистолет в бак. И ничего. Я крикнула; учитывая, что стояла ночь и кроме меня никого на заправке не было, получилось громко.
Мужик за стеклом сделал мне какой-то странный знак и исчез. Я прождала минуту, потом ещё одну, но шланг не дёрнулся и бензин не пошёл.
Выругавшись на всю заправку, я вложила пистолет на место, стянула перчатки и двинулась к будке, чтобы разыскать растяпу, но в это время с дороги, почти не притормаживая и скрипя покрышками, на заправку влетел автомобиль ГАИ, сверкая синей люстрой. Он двигался так быстро в мою сторону, что мне показалось: вот сейчас снесёт мою «Яву». Я машинально шагнула назад, жестикулируя руками, но водитель и не собирался таранить мой мотоцикл. Он остановился прямо перед ним, перегородив дорогу. Все четыре дверцы распахнулись, и передо мной выросли три лейтенанта. Звание четвёртого я не рассмотрела, так как поверх рубашки на нём была курточка типа спецовки синего цвета.
Все четверо, прежде чем двинуться вперёд, напялили фуражки и принялись рассматривать мой мотоцикл.
Любопытно стало, что всё это могло означать.
— Ваш мотоцикл? — полюбопытствовал тот, что находился ближе всех ко мне.
— Мой, — согласилась я.
Он сделал шаг в мою сторону; тот, что был в спецовке, остался на месте, а вот остальные двое сдвинулись правее, и один из них незаметно расстегнул кобуру. Незаметно — это он, вероятно, так думал, но это очень сильно мне не понравилось. Успокаивало одно: они все четверо были в форме и при штатном оружии. И вероятнее всего, где-то что-то случилось, о чём были извещены даже работники заправок. Поэтому мужик и не включил подачу топлива, а, скорее всего, позвонил ментам. Слишком уж быстро они примчались, хотя ничего удивительного.
Приблизительно в километре был пост ГИБДД.
— Документы предъявим, — сказал лейтенант и наклонился над передним колесом. Хмыкнул, как довольный боров, и сделал ещё один шаг ко мне.
— Кому? — спросила я.
— Что «кому»? — переспросил он.
— Кому документы я должна предъявлять? Вы не представились.
— Шутишь, — сказал он, — где крыло помяла? Пока вспоминаешь, давай права.
— Может быть, всё же представимся, товарищ лейтенант? — спросила я, не сдвигаясь с места и контролируя всех четверых.
Даже если бы они были уверены в моей виновности, то всё равно обязаны были представиться. А то сначала один расстегнул кобуру, а после моих слов и второй это сделал.
— Тамбовский волк тебе товарищ, — ответил он, — права достаём.
В общем, нужно было так полагать, что представляться они не собирались и на моём крыле узрели явную улику.
Я полезла во внутренний карман куртки и увидела, как напряглись все четверо.
— Права достаю, — сказала я и медленно вытащила руку.
Лейтенант, словно ожидая от меня подвоха, сделал маленький шажок вперёд и перехватил двумя пальцами права. Тут же отодвинулся назад под фонарь и принялся их разглядывать.
— Грицько, йди глянь. Ти ніколи такого не бачив, — сказал он выпучив глаза. (1)
А я уж было решила, что и эти на русском разговаривать будут. В принципе, эту фразу с грехом пополам я перевела.
Чувак в спецовке приблизился и, взяв мои права, тоже принялся их разглядывать. А звали его, стало быть, Гришкой. Но на украинском мне больше понравилось.
