Оторва 13 (СИ) - "Ортензия" (книги бесплатно читать без .TXT, .FB2) 📗
— Волосы какого цвета?
— Так на ней шлем был. Все прыгают в шлемах. Она его не снимала, только чуть приоткрыла.
— Может, особенная примета была? Грудь большая или картавила? Может, с произношением имела особенности?
— Да не было ничего такого. Грудь как грудь и никакого искажения в голосе.
— А в тот момент, когда вы видели детей, почему вам звук напомнил шум крыльев?
— Мы в футбол играли на поле и как раз решили перерыв сделать. Вот я и увидел двух пацанов, но возраст не скажу. Шли вдоль леса в сторону лагеря. Нас увидели и шагнули под деревья, а через несколько минут раздался тот звук. Ну, как будто большая птица взлетает. На Днестре видел однажды, как орёл крупного карпа из-под воды тащил. Ох и хлопали его крылья! В этот раз не так сильно, но очень похоже. Осталось в памяти.
— А дети к лагерю шли со стороны посёлка?
— Ну да, — согласился Вячеслав, — меня об этом раз десять уже спрашивали и на место, где все в футбол играли, привозили. Всё пытались убедиться, что никто из нас не покинул игру раньше времени, ну и не видели ли ещё кого-нибудь.
— Понятно, — сказала Наташа, — а про парашютистку ещё что-нибудь вспомните? Может, родинка на щеке была?
— Ну, это у Сергея лучше спросить. Он близко к ней подходил. Да он её нарисовал! Он же художник, рисует всё подряд, и память феноменальная. Если что на лице и было, он точно запомнил.
— Нарисовал? — заинтересовалась Наташа. — И где проживает ваш друг?
— На соседней улице. Можем сейчас подойти.
Сергея дома не оказалось. К калитке вышла женщина и сообщила, что сын уехал в город, а узнав, что правоохранительным органам требуются рисунки, добавила, что сейчас их вынесет.
Вячеслав, получив папку из рук женщины, раскрыл её и довольно сказал:
— Так вот она! — и развернул лист рисунком к Наташе.
Глава 11
Я уже и забыла это чувство — полной опустошённости.
Тот момент, когда откинули сено и я увидела девчонок… Повис где-то рядом со мной.
Хорошо, что взяли с собой глазастого участкового: он разглядел следы телеги, которые свернули с грунтовой дороги и повели между деревьев в чащу леса.
Матушевич оглянулся на шум, который мы производили, пробираясь сквозь заросли, сообразил, что попался с поличным, и дал дёру. Обрезал постромки, вскочил на лошадь и пошёл рысью. Илья Спиридонович подбежал к яме, которую успел выкопать маньяк, и глянул на дно. Мы, в принципе, все видели, как Матушевич сталкивал тело, но не знали, живая девчонка или уже нет. Вроде сделал взмах и полоснул ножом. Ещё две обнаружились в телеге. Участковый откинул сено и сказал:
— Здесь, обе.
А меня колотило от злости.
Увидев нож около телеги, который обронил Матушевич, вскакивая на лошадь, я машинально подняла его, разглядывая кровь на лезвии.
Кто-то крикнул:
— Какого чёрта, на нём отпечатки!
Но я уже не слушала. Резанула по оставшейся постромке ножом и, едва лошадь дёрнулась вперёд, одним махом взлетела на неё.
Привыкла ещё в прошлой жизни ездить без седла, волновало только одно: верхом на ней уже кто-то успел погонять или она только в оглоблях ходила?
Кобыла не взбрыкнула, почуяв нового седока, а, получив шенкель, почти с места ушла в галоп.
Ева была мастером спорта, но и я неплохо умела двигаться верхом, а лошадь всегда чувствует уверенного всадника. Кого она больше учуяла, меня или Еву, было не важно, главное, что подчинилась.
Матушевич мелькал среди деревьев далеко впереди, но, вероятно, наездником он был так себе, потому как его кобыла то переходила в галоп, то бежала рысью, и седока при этом мотало из стороны в сторону. Дороги тут не было, и автомобиль проехать не смог бы, но и пешком бежать за всадником никому бы в голову не пришло. Вероятно, Матушевич на это и рассчитывал: оторваться от преследователей, слезть с лошади и уйти дальше пешком.
Понятно, что изначально план был другим. Спрятать девчонок, потому как обыск у соседа его напугал. Думал, избавится от улик, вернётся домой и приберёт всё, чтобы и в голову никому не пришло на него пальцем показать. Наше появление для него было громом среди ясного неба, вот и действовал наобум. Пешком не убежать — оставалась лошадь. И выбрал более спокойную, так как сам едва умел держаться верхом.
Моя кобыла неслась бойко. Мне даже не нужно было её направлять: она видела свою подружку и уверенно нагоняла её. Мы проскочили мимо какого-то полуразрушенного строения, пары ржавых тракторов и снова углубились в лес. Наверное, минут двадцать продолжалась гонка. В какой-то момент перед нами открылась асфальтированная дорога, и Матушевич придержал свою лошадь, едва не попав под колёса самосвала. Это решило исход скачки. С другой стороны дороги снова начался лес, но я уже держалась в десяти метрах и точно знала, что он не уйдёт от меня.
Мы выскочили на широкую поляну почти одновременно; я отставала от него к тому времени всего-то на два корпуса. Но тут кобыла Матушевича резко перешла на рысь, и он, подпрыгнув от неожиданности, кубарем полетел на землю.
Я не стала дожидаться, когда он поднимется на ноги: натянула повод и, когда лошадь от неожиданности присела на задние ноги, спрыгнула на землю.
Матушевич, увидев, кто его преследовал, расхохотался и довольно-таки резво поднялся, но между нами было всего-то два метра, так что я не стала дожидаться, когда он полезет в карман в поисках второго ножа или подхватит с земли дубину. Рывком преодолела расстояние, выставив нож вперёд.
Вероятно, он даже не успел понять, что произошло. Выпучил глаза, раскрыл рот, но не издал ни слова — так, лёгкий хрип — и медленно стал оседать.
Да я и не собиралась оставлять его живым. Выйдет через несколько лет и продолжит, только более аккуратно, подальше от своего дома, а в наш век, в связи с отсутствием интернета и общей базы данных, это сделать проще простого. Такие не исправляются и не лечатся — никогда.
Я даже не шевельнулась. Разжала ладони и смотрела, как он заваливается на спину. И контроль не нужно было делать. Я точно знала, что после того, как лезвие разрезает сердце пополам, в живых не остаются.
Нас нашли через два часа. Выскочили на поляну два молоденьких лейтенанта с пистолетами наизготовку и, заметив меня, остановились.
Я сидела на земле, прислонившись спиной к стволу дерева, и пожёвывала травинку. А что мне было делать? Лошади сбежали и, вероятно, отправились домой, а в какой стороне дорога, я не знала. Да и не хотелось никуда двигаться, учитывая, что запасной пакет марли остался в рюкзаке, а рюкзак — в автомобиле.
Они с удивлением уставились на меня, но я сразу кивнула в сторону трупа. Убедившись, что Матушевич не притворяется, один из лейтенантов достал свисток, втянул в себя воздух, едва не разорвав лёгкие, и дунул.
А через минуту поляну заполонила целая толпа. Они дружно пялились то на труп, то на меня, негромко переговариваясь. Ну а чего они хотели? Я нашла дубинку поувесистее и вложила в руки Матушевичу. Всё: явное нападение с целью нанести повреждения, несовместимые с жизнью.
Ещё минут через двадцать на поляне появился Илья Спиридонович. Причём не ко мне изначально подошёл проверить и узнать, как моё самочувствие, а сразу кинулся к трупу. Родственничек ближний.
— Что? — спросила я, когда он наконец соизволил подойти ко мне, да ещё и встал напротив с укоризненным видом. — Сразу ясно: это была самооборона. Или мне нужно было позволить шмякнуть себя дубиной по голове?
И, так как Илья Спиридонович ничего не ответил, я сказала, а то мало ли, вдруг он не до конца осознал смысл моих слов:
— Я этого не люблю. У меня и так голова болит со вчерашнего вечера. А ещё, между прочим, у меня недавно сотрясение головного мозга было. Помните?
Глава 12
— М-да уж, — сказала Наташа, разглядывая рисунок.
— Эге-гей, — проговорил Артём, расплываясь в улыбке.
— У моего брата был такой, — усмехнулась Люда.
