Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий (читать книги без .TXT, .FB2) 📗
Лот одиннадцатый: медная жаровня. Я вступил в торги с видом знатока, прищурился, изучая гравировку (гравировки не было, просто царапины). Котелок, не проверяя, перебил. Я довёл до полутора тысяч, он до двух. Я отступил, покачав головой с притворным разочарованием.
Лот пятнадцатый: набор салфеточных колец, серебро. Стартовая сто. Я поднял руку, Лавка в часах хмыкнула, Котелок перебил. Тысяча двести. Он уже откровенно бесился, не понимая, что ему делать, и я пользовался этим, загоняя его куда дальше от реальной стоимости, чем в начале.
Лот восемнадцатый: бронзовая чернильница. Стартовая — двести. Я поднимал по сто, спокойно. На тысяче двухстах заметил, как он сглотнул: верный признак потолка. Я поднял до тысячи трёхсот. Он, скрипнув зубами, ответил. Тысяча четыреста. Я опустил руку.
[Ты знаешь, что делаешь. Но будь осторожен. Если он поймёт систему полностью, начнёт пропускать.]
На двадцать втором лоте котелок попробовал играть зеркально. Он начал не просто отвечать, а поднимать резко и высоко, рассчитывая повторить мой трюк: слить противнику очевидный хлам за неадекватные деньги.
Я позволил ему вести, начав отвечать в его стиле, поднимая лишь по сотне. Он поднял сразу на пятьсот. Я поднял ещё на сто. Он поднял на тысячу, и я заметил: голову держит чуть выше обычного, подбородок вперёд, плечи развёрнуты. Торжество. Он думал, что ловит меня.
Пять тысяч он назвал с таким энтузиазмом, что было даже немного завидно. Но я видел, что на этот раз это был блеф. Он рассчитывал, что я машинально перебью еще раз, и после этого он откажется. Но я просто оставил руку лежать на колене.
— Продано, — сказал аукционист.
Котелок остался с очередными часами за пять тысяч, которые реально стоили не больше полутора. Он попытался улыбнуться, но получилось плохо.
На двадцать пятом лоте он попробовал снова, в этот раз тоньше. Начал торговаться за бронзовый канделябр, набавляя мелкими шагами, по двести, изображая сомнение. Копировал мою технику. Неплохо.
Но копия всегда проигрывает оригиналу: он сомневался по шаблону, а я сомневался по-настоящему (точнее, изображал настоящее сомнение, а это другой уровень мастерства).
Я перебил до двух тысяч, увидел, как он нервно облизнул губу (верный признак того, что контроль ускользает), и отступил.
Зал уже не перешёптывался, а откровенно за нами наблюдал. Несколько человек пересели ближе к нам. Женщина во втором ряду следила за торгами, сцепив руки на коленях, и при каждом «продано» чуть качала головой. Толстый антиквар с лорнетом откровенно наслаждался. Журналист (или оценщик) писал в записную книжку, не отрываясь.
Лоты с сорокового до шестидесятого были уже не мелочью, а действительно вполне дорогими предметами с начальными ставками по несколько тысяч. Вот только это означало лишь то, что цену на них можно было взвинтить до самых небес.
И, когда после очередного удара молоточка по кафедре я повернулся на котелка, понял, что он уже был откровенно красным от той особенной злости, которая накапливается, когда ты понимаешь, что проигрываешь, видишь как, но не можешь остановиться.
Он уже потратил больше пятисот тысяч, хотя общая реальная стоимость купленного составляла, по оценке Лавки и моим прикидкам, тысяч семьдесят. В среднем он переплатил в семь с лишним раз.
Аукционист объявил шестьдесят первый лот: дорожный несессер с расширенным пространством, кожа, латунные замки. Начальная цена — семь тысяч.
Я поднял руку.
Котелок посмотрел на меня, буквально трясясь всем телом. Потом встал, одернул сюртук, снял котелок, пригладил волосы, надел обратно. И пошёл к выходу.
Секунда тишины. Потом вдруг кто-то захлопал. Один человек, где-то справа. За ним второй. Третий. Через пять секунд хлопал весь зал.
Аплодисменты были негромкие, деловые, без восторженных криков. Это были аплодисменты людей, которые сами умеют торговать и знают, чего стоило то, что только что увидели.
Я не встал, не поклонился, не улыбнулся. Сидел на своём месте, с каталогом на коленях, и ждал, пока аплодисменты стихнут. Это произошло быстро: развлечение кончилось, началась работа.
Без котелка аукцион пошёл иначе. Конкуренция за лоты не исчезла, но напряжение ушло. Воздух в зале стал легче. Я покупал спокойно, без фокусов. Коллекцию минералов, все тридцать два ящичка, за восемь тысяч. Лавка, когда услышала цену, замолчала на три секунды, а потом тихо произнесла:
[Красивое, элегантное воровство.]
Я замечал, что несколько покупателей боролись со мной мягче обычного. Не из страха, скорее из уважения, ведь человеку, который только что провёл мастер-класс по торговле, принято уступать на полшага. Я этим не пользовался. Если кто-то хотел лот больше, чем я, я отступал. Репутация строится не на победах, а на том, как ты побеждаешь.
Женщина в шляпе перебила меня на серебряном подсвечнике. Я уступил без борьбы. Она кивнула мне через зал, коротко и уважительно, я кивнул в ответ. Молчаливый обмен любезностями. Торговое сообщество работало по своим правилам, и сегодня я в эти правила вписался.
Но при этом, когда меня что-то интересовало, никто уже не пытался торговаться просто чтобы попробовать свои силы, что играло мне на руку. Аукциону от этого, правда, были убытки, но с учетом того, сколько потратил котелок благодаря мне, аукционист даже не думал возмущаться.
[Лот сто сорок три. Линза Фишера, двойная рефракция. Пётр, это редкость. Бери за любые деньги. Но до трёх тысяч!]
Взял за тысячу восемьсот.
К концу аукциона я потратил чуть больше ста тысяч и купил двести двенадцать наименований. В другой ситуации это обошлось бы тысяч в сто пятьдесят. Разница в пятьдесят тысяч, которую я сэкономил, частично объяснялась отсутствием Котелка, частично тем, что другие покупатели мне вежливо уступали.
Финансовый итог дня: из ста восьмидесяти тысяч потрачено сто. Осталось восемьдесят, которые стоило отложить на выкуп товаров у клиентов.
Грузовой экипаж я нанял прямо у особняка. Возчик, молчаливый бородач в фартуке, помог загрузить ящики и не задал ни одного вопроса.
Я сидел рядом с возчиком и улыбался.
Из-за пожара я потерял, будем честны, триста тысяч. А котелок из-за меня — четыреста с гаком. Плюс пятьдесят тысяч экономии в качестве «платы за представление», плюс репутация, заработанная на глазах у тридцати антикваров и коллекционеров.
Последнее нельзя было посчитать в рублях, но за шестьдесят лет я усвоил: репутация конвертируется в деньги надёжнее любого банковского чека. После этого аукциона меня будут знать. Не как новичка, не как странного молодого человека в костюме-тройке, а как профессионала.
Где-то потеряешь, где-то найдёшь. Квартира сгорела, а лавка стала богаче. Виктор потерял деньги, его человек — лицо. Я был не против такого обмена.
Лавка встретила меня сиянием витрины и запахом тёплого дерева. Ася вышла на порог, увидела ящики и выразилась коротко:
— Опять?
— Ага, опять. Только в этот раз вдвое больше.
— Двести… — потянулась она к накладной.
— Двести двенадцать. Давай заносить.
Мы закрыли лавку (вывесили табличку «приёмка товара») и начали таскать, на этот раз с помощью возчика, которому я заплатил.
Следующие пять часов мы распаковывали, раскладывали и вносили товары в каталог. Лавка подсказывала, что куда ставить, чтобы и смотрелось лучше, и ей было удобнее. Ася записывала в тетрадь, уже не спрашивая, что к чему.
Проблема обнаружилась к последней четверти разгрузки: вещей было больше, чем места. Полки заполнились почти под завязку, а на полу еще оставалось несколько неразобранных ящиков. Торговый зал, и без того небольшой, стал откровенно тесным.
— Некуда уже девать, — констатировала Ася, стоя с ящичком минералов в руках.
