Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий (читать книги без .TXT, .FB2) 📗
Шкатулка лежала на прилавке между нами. Я положил на неё ладонь и почувствовал тёплое дерево. Резьба под пальцами казалась не вырезанной, а выросшей — настолько органично линии переходили одна в другую.
[Милый. Это интересная вещица.]
Я чуть наклонил голову, давая Лавке понять, что слушаю.
[Шкатулка — это накопитель. Не простой, а с резонансным контуром. Такие делали лет сто пятьдесят назад. Принцип — медленное накопление магической энергии из окружающей среды. Как губка, которая впитывает воду, только вместо воды — магия. Полностью заряженный накопитель такого типа стоит очень прилично. Но этот — пустой. И не потому что разрядился.]
— А почему? — шепнул я.
[Потому что в нём не хватает элемента. Фокусировочного. Без него контур разомкнут — шкатулка не может ни накапливать, ни отдавать. Как часы без балансира.]
Сравнение было удачным. Я повернул шкатулку, рассматривая грани. Провёл пальцем по каждой. На третьей — нашёл углубление. Маленькое, круглое, диаметром с четверть ногтя мизинца. Идеально ровное, с мельчайшей резьбой по краю. Внутри было пусто.
Здесь когда-то что-то стояло. Что-то небольшое и круглое.
— Тимофей Савельевич, — сказал я, не отрывая глаз от шкатулки. — Вот тут, на боковой грани, есть гнездо. Вы видите?
Он наклонился, посмотрел. Лицо дёрнулось.
— Вижу, — кивнул он.
— В этом гнезде раньше что-то было. Что?
— Я… не знаю.
Он врал. Я видел это так же ясно, как видел мелкую резьбу на шкатулке: по тому, как дёрнулся кадык, как пальцы сжали кружку чуть сильнее, как глаза на мгновение метнулись влево. Шестьдесят лет за прилавком — достаточно, чтобы отличить человека, который не знает, от того, который не хочет говорить.
Я открыл рот, чтобы мягко задать вопрос ещё раз, но Ася меня опередила.
— Послушайте, — сказала она жестко, скрестив руки на груди. — Если вы нам врёте, мы ничего не купим. И тогда можете идти обратно в свой ломбард Циммермана.
Тимофей Савельевич побледнел. Я посмотрел на Асю — коротко, одним взглядом, в котором была ровно одна фраза: «потом мы к этому вернемся». Она поймала его и чуть вздёрнула подбородок, но промолчала.
— Тимофей Савельевич, — спокойно сказал я. — Моя помощница выразилась несколько резче, чем следовало. Но суть верна: если в гнезде был элемент, который вы извлекли, мне нужно об этом знать. Без него эта вещь — просто красивая коробочка. С ним — совсем другое дело.
Мужчина смотрел на меня. Пальцы на кружке побелели.
— Жемчужина, — сказал он наконец. Тихо, почти шёпотом. — Чёрная. Маленькая. Она сидела в этом гнезде, но я… она красивая была, я думал, что это просто украшение…
— Где она?
— Продал уже…
— Кому продали?
— Скупщику на Ткацком рынке. Борщову. Он три тысячи дал!
Три тысячи. Но это местными. Я пока не знал, много это или мало, хотя по лицу Тимофея Савельевича было понятно, что для него — много.
— Вот что мы сделаем, — сказал я. — Вы сейчас пойдёте к этому Борщову и выкупите жемчужину обратно. Принесёте её сюда, я вставлю её на место и оценю вещь целиком. Если всё так, как я думаю, вы получите куда больше, чем три тысячи. Деньги на выкуп — ваши, это ваш риск. Но я вам говорю прямо: с жемчужиной эта шкатулка стоит куда дороже, чем без неё.
Тимофей Савельевич помедлил. Потом кивнул, поставил кружку и вышел — быстро, всё так же бочком, придерживая полу пальто, но, разумеется, не забыв забрать шкатулку с собой.
Дверь закрылась. Я повернулся к Асе.
— Никогда, — сказал я, — не разговаривай так с клиентами.
— Он врал!
— Да, врал. И я это видел. И собирался разобраться. Спокойно, без давления, через доверие. А ты ткнула его носом, как щенка в лужу.
— Зато быстро, — огрызнулась Ася, но я заметил, что плечи у неё чуть опустились.
— Быстро — не значит правильно. Этот человек пришёл сюда после трёх отказов. Он на взводе, ему нужны деньги, он напуган. В таком состоянии люди склонны делать ошибки, пугаться. Если бы после твоих слов он развернулся и убежал, мы бы потеряли и клиента, и артефакт, и репутацию, которую еще даже не начали строить.
Ася молчала. Смотрела в сторону. Потом буркнула:
— Ладно. Учту.
— Ладно, а теперь давай посмотрим, чем мы располагаем.
Я осмотрел прилавок и нащупал под ним выдвижную полку. Потянул — полка вышла с тихим скрипом. Внутри лежали деньги. Не в каком-то кассовом аппарате — просто стопки купюр, разложенные по номиналу, и горсть монет. Я пересчитал.
— Тридцать семь тысяч четыреста двадцать рублей, — сказал я вслух. — И мелочь.
[Должно быть больше. Гораздо больше!]
— Лавка говорит, что должно быть больше, — передал я.
Ася фыркнула.
— Конечно, она говорит. Ей не нравится, что бы я ни делала! А вообще-то, когда я сюда пришла, там было пусто!
[Дело не в том, что она ворует или что-то такое. Она продавала вещи за абсурдно низкую стоимость!]
— Ты продавала наугад, — не столько спросил, сколько подытожил я.
— Я продавала за столько, за сколько готовы были купить.
[Из того, что я успела понять за последние три месяца, цены за двадцать лет, что я спала, выросли, но не слишком сильно. Да и каких-то невероятных достижений в магической инженерии я тоже не вижу снаружи. Так что, хотя я и могу где-то ошибаться, но цены представляю плюс-минус правильно. Она продала маятник Гершеля за три тысячи. Он стоит не меньше семи. Набор ритуальных свечей ушёл за пятьсот, хотя был изготовлен из редкого воска черных пчел и стоил полторы тысячи. А фильтрующую линзу второго порядка она отдала за восемьсот рублей! Восемьсот!]
— Сколько стоит фильтрующая линза второго порядка? — спросил я у Аси.
— Понятия не имею. Что это?
[Вот! Даже в мое время она стоила двенадцать тысяч! И за три месяца она распродала больше половины того, что тут еще оставалось после Риты!]
Лавка уже кричала от возмущения.
Я помолчал. Потом медленно выдохнул.
— Ладно. Что сделано, то сделано. Но с этого момента ни одна вещь не продаётся без моего одобрения или без согласования с Лавкой. Понятно?
— Понятно, — буркнула Ася. — Хотя мне было бы куда проще, если бы я тоже слышала эту твою подругу.
— Она не моя подруга. И пока что я — единственный, кто её слышит. Так что будем работать через посредника.
— Через тебя, значит.
— Через меня.
Ася посмотрела на меня, потом на потолок, потом снова на меня.
— Ладно, — вздохнула она.
Так, с этим решили. Теперь вопрос: сколько это было реальных денег? Вряд ли тут цены были один в один как в моем мире. Тридцать семь тысяч. Мне нужно было понять масштаб.
— Сколько стоит буханка хлеба? — спросил я.
— Пять рублей. Может быть десять, если прямо из пекарни.
— Чашка кофе?
— Пятнадцать-двадцать, — пожала плечами Ася.
— Снять комнату на месяц?
— Зависит от района. Если подешевле — тысячи три-четыре. В Заречье — семь-восемь. В центре может быть и пятнадцать, и двадцать.
Я прикинул. Понятно, что невозможно было оценить прямо точно, но для удобства можно было считать, что местный рубль — примерно десять моих прежних. Значит, тридцать семь тысяч — это триста семьдесят тысяч на старые деньги.
Не бедность, но и не богатство.
— Негусто, — сказал я.
— Деньги были нужны срочно, — почти устало сказала Ася. — Мне нечем было платить за еду. За компоненты для… — она осеклась. — Ну, ты понял. За те же швабры, в конце концов!
