Император Пограничья 24 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич (читать лучшие читаемые книги .txt, .fb2) 📗
Прохор должен был услышать об этом как можно скорее.
Лифт остановился на нижнем уровне с мягким гидравлическим выдохом, и двери разошлись, открывая коридор из серого бетона. Виссарион Соколовский шагнул в прохладу подземелья, привычно отметив работу вентиляции: воздух двигался ровным потоком, без сквозняков и застойных карманов, прогоняемый магическими нагнетателями через систему фильтров. Температура держалась на четырнадцати градусах, и Соколовский, одетый в тёмный пиджак без галстука, почувствовал знакомый холодок на шее, но не стал поднимать воротник.
Коридор тянулся метров на сорок, прежде чем разветвлялся на три направления. Стены покрывала цементная штукатурка, в которую тончайшими жилами была вмурована аркалиевая паутина. Едва заметная при обычном освещении, при магическом взгляде она проступала сетью нефритовых нитей, образуя сплошной экранирующий кокон. Ни одно заклинание не могло пробиться наружу, ни одна поисковая магия не дотягивалась сюда извне. Лаборатория существовала в слепом пятне магического восприятия, невидимая для прорицателей, геомантов и любых сенсорных техник, которыми располагал современный мир. Именно так строились все объекты Гильдии Целителей, от московского «Гиппократа» до этой базы, и Виссарион лично утверждал стандарт стыковки экранирующих пластин двадцать три года назад.
Рунные замки на каждой двери реагировали на его ауру автоматически, и он проходил, не замедляя шага. Светокамни в потолочных панелях давали ровный белый свет, стерильный и лишённый теней, от которого ныли глаза при долгом пребывании внизу. Виссарион проводил здесь в среднем четыре часа в сутки и успел привыкнуть.
Детройтская лаборатория существовала больше двадцати лет. Задолго до того, как Платонов разгромил московскую инфраструктуру, Виссарион позаботился о запасном плацдарме на другом континенте. Де Понтиак, пришедший к власти около пятнадцати лет назад, обеспечивал прикрытие: его оппозиционная сеть, его связи в торговой палате, его постоянная нужда в деньгах и ресурсах для негласной борьбы с главами Бастиона делали маркиза идеальной ширмой. Исследовательские материалы из тех, что можно было показать широкой публике, проходили под грифом «научной программы», финансирование растворялось в торговых операциях де Понтиака, а персонал въезжал в страну по приглашениям департамента внешней торговли как «консультанты».
Борегар появился позже и закрыл другую потребность. Когда Виссарион выбрал участок за городом, у Великих озёр, именно Борегар организовал строительство: сначала вырыли котлован и возвели подземные этажи, а уже потом, поверх всего этого, поднялся бревенчатый комплекс казино. Проект подавался как загородный клуб для состоятельной публики, и ни одна инспекция не усомнилась в глубине фундамента, которая, судя по документам, объяснялась винными погребами и техническими помещениями. Рабочие, участвовавшие в монтаже нижних уровней, потом исчезли. Соколовский не спрашивал, каким именно способом Борегар обеспечил их молчание, потому что знал его методологию достаточно хорошо, чтобы не задавать лишних вопросов.
Годами лаборатория работала в тишине. Здесь не случалось облав, утечек и внезапных визитов инспекторов. Здесь можно было заниматься наукой, не оглядываясь через плечо.
Подземный комплекс Гильдии занимал площадь, сопоставимую с небольшой фабрикой. Три блока, каждый со своим назначением и степенью доступа: исследовательский, тюремный и ритуальный. Персонал составляли три десятка учёных, отобранных за годы из лучших выпускников Бастионов трёх континентов. Каждый прошёл проверку, которая заняла от полугода до двух лет: биографию, связи, мотивы, психологический профиль. Каждый знал, чем занимается Гильдия, и каждый сделал её цели своими. Соколовский не доверял наёмникам и карьеристам. Люди, работавшие в этих стенах, делали это не ради денег. Таким людям всегда можно предложить больше денег, а вот убеждённых фанатиков перекупить нельзя.
Он остановился у развилки. В тишине подземелья, нарушаемой только ровным гулом вентиляции, мысли сами возвращались к тому, от чего Виссарион отмахивался при подчинённых. К потерям, которые за последние два года превратили Гильдию Целителей из тайной империи в горстку выживших.
Железнов погиб в бою под Владимиром вместе с тремя десятками усиленных бойцов и химерами, в которых Гильдия вложила годы работы и сотни тысяч рублей. Неклюдов, Долгорукова и Одоевский оказались в плену у Платонова, и давно сдали всё, что знали: имена, явки, связи, маршруты, финансовые потоки. Каждый пункт их показаний превращался в удар по остаткам сети, которую Гильдия выстраивала полвека, от закрытия филиалов Фонда Добродетели и Общества Призрения до арестов контактных лиц по всему Содружеству. Из всего руководящего совета на свободе остались трое: он сам, Шереметьев и Скуратов-Бельский.
Первый порвал все отношения с организацией, сбежав, по слухам куда-то в Европу, где и залёг на дно. Второй продолжал действовать в Содружестве. Недавно организовал покушение на Платонова в Гавриловом Посаде. Увы, безуспешное, как и все предыдущие. Константин Петрович доложил об этом сухо, без оправданий, перечислив причины неудачи с методичностью человека, привыкшего препарировать собственные ошибки. Виссарион выслушал и ничего не сказал, потому что говорить давно было нечего. Скуратов делал то, что умел, и делал хорошо. Просто Платонов умел выживать на порядок лучше.
Виссарион тяжело вздохнул и двинулся по левому коридору к тюремному блоку.
Потери были чудовищны. За два года один человек уничтожил инфраструктуру, которую Гильдия наращивала десятилетиями. Выпотрошил сеть Общества Призрения, расколол союзных князей, разгромил лаборатории и перебил элитных бойцов. Забрал людей, деньги, влияние, оставив от некогда могущественной организации обгорелый остов. Однако у Гильдии сохранялось то, чего не было ни у кого в мире, и это единственное перечёркивало любые потери.
Тюремный блок начинался с тамбура, отделённого от коридора дополнительной дверью с двойным рунным контуром. Соколовский приложил ладонь к сенсорной пластине, и замок разомкнулся с тихим щелчком. За дверью дежурили двое охранников, подобранных Борегаром из отставных военных, которые умели стоять на посту, держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов. Именно такие тут и требовались. Оба вытянулись по струнке при виде Верховного целителя. Тот прошёл мимо, не удостоив их взглядом.
Камеру усилили после недавнего побега. Старую стальную дверь заменили на новую, сваренную из бронированных плит толщиной в два пальца. Аркалиевые наручники, которые Объект сумел расшатать, заменили на почти средневековые цепи, с удвоенным сечением звеньев.
Соколовский остановился у смотрового окна. Стекло было армированным. Через него он видел камеру: четыре на четыре метра, голые бетонные стены, потолочная лампа в защитном кожухе, ведро. Никакой мебели. Объект лежал на бетоне, лицом к потолку, с закрытыми глазами. Новые цепи тянулись от запястий и щиколоток к кольцам, вмурованным в стену. Длины хватало, чтобы дойти до ведра и обратно. Больше ни на что.
Виссарион смотрел на Объект и думал о том, как Гильдия его заполучила.
Молодой человек без семьи, без документов, без прошлого. Бродяга, попавший в одну из заокеанских благотворительных структур Гильдии, которые существовали не столько ради благотворительности, сколько ради доступа к людскому материалу, которого никто не хватится. Врач при приюте обратил внимание на аномалию: рваная рана на предплечье, полученная в драке, затянулась за несколько минут. Не магическое исцеление с его характерным свечением и остаточным следом, а просто плоть, сросшаяся сама с собой. Врач оказался достаточно опытным и достаточно умным, чтобы не списать увиденное на последствия усталости. Он доложил наверх, и доклад прошёл по цепочке, добравшись до Маршана, а от него попав на стол к Соколовскому.
По обрывкам информации, которые Виссарион собрал впоследствии, вырисовывалась примерная картина: молодой человек сходил с ума от невозможности умереть. Что-то грызло его изнутри, какая-то вина или память, от которой он не мог избавиться, и бессмертие превращало эту муку в бесконечность. Он скитался, искал помощь у врачей, у магов, у шарлатанов, у кого угодно, готовый ухватиться за любую протянутую руку, и в итоге прибился к приюту, где его и подобрала Гильдия. Когда Объекту предложили «изучить его состояние и найти лекарство», он согласился с облегчением, которое показалось Виссариону подозрительным уже тогда, но на которое тот не обратил должного внимания: слишком уж ценным был экземпляр, чтобы копаться в его мотивах. Двери закрылись за спиной Объекта, и «лекарство» оказалось аркалиевыми наручниками и столом вивисектора.
