Сезонные страхи - Макгвайр Шеннон (книги бесплатно читать без TXT, FB2) 📗
Вообще-то Гарри хороший мальчик, не разбалованный родительским богатством. Но иногда он ведет себя неосторожно, ведь ему кажется, что все на свете можно заменить. Может, именно поэтому Гарри просто бросает велосипед возле живой изгороди, а сам идет дальше пешком, убеждая себя, что если доктор Косгроув выглянет в окно и увидит его, то примет за какого-нибудь другого белобрысого мальчика, вышедшего на прогулку. Гарри – умный ребенок и понимает, что ему не положено забираться так далеко от дома без взрослых. Но ему плевать.
Обогнув дом, Гарри бросает делать вид, будто беззаботно прогуливается, и бежит прямиком во двор к большому дубу, растущему под окном у Мелани. По этому дубу так здорово лазать, ветки у него широкие и изогнутые; на глазах у Гарри Мелани сто раз на него залезала, когда ее папа сидел в доме и не говорил ей, что она слишком хрупкая и не может лазать.
Гарри считает, что Мелани никакая не хрупкая. Она сильнее всех, и намного сильнее, чем может вообразить ее отец, и Гарри бы очень хотел ей это втолковать. Может, потом, когда они вырастут и поженятся. Когда им стукнет двенадцать.
Ухватившись за самую высокую ветку, какую только удается достать, Гарри подтягивается; ему невдомек, что окно, мимо которого придется лезть, – это окно кабинета доктора Косгроува и что отец Мелани сейчас там, разговаривает по телефону. Но вот Гарри слышит из едва приоткрытого окна мужской голос. И замирает, завороженный этим взрослым голосом, словно змея дудочкой. Гарри знает, что не должен сейчас здесь быть. Он не в силах сдвинуться с места.
– Разумеется, я буду сообщать вам о том, как у нее продвигаются дела. Вы же знаете, как я благодарен за все, что вы для меня сделали. Если бы у меня не было доступа к исследованиям Асфодель… Да, сэр, – повисает жуткая долгая пауза. – Да, сэр. Я знаю, какое огромное доверие вы мне оказали, когда разрешили попробовать, и думаю, что заплатил достаточно, чтобы доказать свою преданность. Пожалуйста, позвольте мне продолжить работу. Уже совсем скоро мы узнаем, смогут ли они обе достичь зрелости, или одну следует отбраковать, чтобы восстановить другую.
Снова пауза, на этот раз короче, потом доктор Косгроув заливается громким хохотом. Не похоже, чтоб он услышал что-то смешное. Так смеются, столкнувшись с чем-то очень страшным, так смеялся Гарри, когда студентка-нянечка включила фильм, где мужчина в маске убивал других людей, там было столько крови, повсюду, будто в кошмарном сне, это было жутко, мрачно, нечестно. Именно так доктор Косгроув сейчас и смеется.
Гарри не в силах сдвинуться с места. Он в жизни не слышал, чтобы взрослый издавал такие ужасные звуки. Даже когда его папе позвонили из больницы и сказали, что бабушке нужен стимулятор, и папа заплакал и все плакал и плакал.
– Да, ваши ушли дальше, – наконец говорит доктор Косгроув. – Намного дальше, и их создали для того, что раньше никому не удавалось заполучить. Мои больше похожи на насекомоядные растения. Мелани, кажется, уже привлекает сезон, которому была предназначена, но трудно сказать наверняка, пока к нам на порог не явится Ледяной Джек и на горизонте не замаячит коронация. Не думаю, что есть хоть малейший шанс… Нет, вряд ли. Жаль. Он уже давно перестал приносить пользу, хотя я понимаю, почему вы не желаете состязания.
Голос доктора Косгроува становится тише, удаляется от окна. Гарри не двигается с места, но вот он слышит щелчок – это закрылась дверь кабинета, – и лед, сковавший руки и ноги, рассыпается на осколки. Гарри лезет дальше, на этот раз быстрее, ему не так страшно упасть, как не успеть в комнату Мелани раньше доктора Косгроува.
Если бы Гарри и Мелани жили ближе к друг другу, это мог бы быть первый, но далеко не последний раз, когда он вот так вот влезает к ней в окно, первый, но далеко не последний раз, когда он забирается к спящей подруге в комнату. Но они живут далеко, и все сложится иначе: после этого случая Гарри Марч никогда больше не влезет в это окно. Добравшись до рамы, он аккуратно пробует ее: слава богу, не заперто и к тому же легко открывается, он тянет раму вверх, и она сразу поддается.
В комнате на подоконнике нет сиденья, рядом не стоит стул. Мелани очень хрупкая, и никто не хочет, чтобы ей вдруг вздумалось лазать в окно. Гарри переваливается через подоконник, надеясь на лучшее.
Надеждам не суждено сбыться. Гарри падает на пол, раскинув руки-ноги и заработав парочку синяков, с таким грохотом, что сейчас точно прибежит отец Мелани. На долгое мгновение Гарри замирает на полу, будто доктор Косгроув может каким-то чудом не заметить открытое окно и незваного мальчишку. Но ничего не происходит. Гарри медленно распрямляется, встает, стряхивает налипшие на руки кусочки коры. В комнате темно, и это средь бела дня.
– Мел?
Она спит под балдахином в большой кровати, какие бывают у принцесс, такой кровати место в Виде-на-замок. Вот когда Гарри вырастет и станет его хозяином, эта кровать точно переедет в Вид-на-замок, и Мелани вместе с ней. Они будут ходить друг к другу в комнаты с ночевкой, каждую ночь смотреть кино, и что бы у нее там ни было с сердцем, это ей больше не навредит. Мама говорит, машины – это просто помощники, они делают то, что люди сами делать не хотят. Вот Гарри и станет для Мелани стимулятором, будет делать так, чтобы ее сердце радовалось, чтобы Мел не нужно было сидеть одной у себя в комнате.
– Мел?
Гарри делает шаг к кровати, полог задернут, Мелани, наверное, спит. Она не отвечает, и Гарри отдергивает полог.
На долгое мгновение он застывает, смотрит серьезно, не двигается. Мелани тоже не двигается. Лежит тихо, будто статуя или куколка, вырезанная из мыла. Она всегда была бледной, бледнее всех, кого Гарри знает, но теперь кажется, будто из нее выкачали всю кровь и вместо нее налили воду. Будто от Мелани ничего не осталось.
Она не дышит.
Глаза у Гарри распахиваются все шире и шире, больше и больше, пока не становится больно векам. А когда он понимает, что это уже чересчур и нужно что-нибудь сделать, хоть что-нибудь, чтобы стало по-другому, то снова зовет ее, шепотом, на этот раз полным именем, как учитель в классе, надеясь, что она все-таки ответит правильно.
Но она не отвечает.
Склонившись над кроватью, Гарри берет ее за руку. Рука холодная. Ну конечно, холодная. Ему только семь лет, но он в состоянии отличить мертвое от живого, и Мелани мертва. Мертвые теплые, только если их вынести на солнце, а в этой комнате солнца нет. Здесь так холодно, слишком холодно даже для октября. Мел не дышит, и рука у нее холодная, и ничего хуже с Гарри в жизни не приключалось, это даже хуже, чем то кино про человека с ножами, Гарри задыхается, все так ужасно, что даже смеяться не получается, потому что это слишком. Слишком, слишком, чересчур, слишком…
Будь Гарри постарше, порешительней, возможно, он вспомнил бы волшебную сказку – такую, где храбрый принц пробуждает спящую принцессу поцелуем, хотя сейчас Мелани не может дать согласия. Но Гарри еще маленький, и, хоть он вовсе не размазня, ему всего семь, а его лучшая подруга может вдарить будь здоров. Не станет он целовать Мел без ее согласия, с таким же успехом можно выпрыгнуть в окно спальни, надеясь, что вырастут крылья. Что-то можно делать, а что-то нет, и целовать Мелани впервые в жизни, когда она не может сказать «да», точно нельзя.
(Сезонные создания линейны по своей природе: они бегут только в одном направлении, шаг за шагом, все дальше и дальше в неясное будущее. В другой истории они могли бы сыграть иначе, по другим правилам. Если вас удивляет, что Гарри точно знает, чего делать нельзя, когда он так мал и так напуган, просто подумайте вот о чем: в каком-то смысле он уже бывал здесь раньше, так же, как и все мы, снова и снова, раз за разом, столько, что в голове не укладывается.)
Все еще сжимая руку Мелани (руку мертвой Мелани), Гарри заливается слезами. Не какими-то там маленькими скромными слезинками – он рыдает громко и навзрыд, рыдает как мальчишка, которого только что чудовищно предали, который не понимает, как такое вообще может быть. И уже через несколько секунд доктор Косгроув, с топотом взбежав по лестнице, распахивает дверь. И при виде Гарри, который стоит в комнате его дочери, держит ее за руку и рыдает, доктор Косгроув испытывает не страх, не тревогу – его сразу охватывает гнев.
