Хроники Каторги: Цой жив (СИ) - Ярцев Григорий Юрьевич (книги бесплатно без регистрации .TXT) 📗
![Хроники Каторги: Цой жив (СИ) - Ярцев Григорий Юрьевич (книги бесплатно без регистрации .TXT) 📗](/uploads/posts/books/68768/68768.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Хроники Каторги: Цой жив (СИ) - Ярцев Григорий Юрьевич (книги бесплатно без регистрации .TXT) 📗 краткое содержание
Цой — опытный искатель, идущий по кишащим опасностями развалинам вымирающего мира. Обнаружив упавшее с небес космическое тело, он решает во что бы то ни стало добраться до него первым. Ему предстоит пройти близь Обелиска — громадины, когда-то рухнувшей на Землю и положившей начало новой жизни.
Хроники Каторги: Цой жив (СИ) читать онлайн бесплатно
Хроники Каторги: Цой жив
Григорий Ярцев
ГЛАВА 1
Угрожающе затрубил горн, предвещая начало боя.
Шестеро из семи человек Ямы Баззарра отдадут жизни во благо Дома и на потеху жадной до зрелищ толпе. Над Ямой вознесется только один.
Глухо застучали барабаны, вскричали люди, подбадривая себя и бойцов. Другие - и таких становилось все больше, - молча смотрели с осуждающей печалью в глазах.
Цой крепко ухватился за прутья клетки, в которой его спускали к Яме. Лязг цепей и нарастающий людской ор - несменная песнь арены.
Бруты Домов в клетках нависли над Ямой метрах в десяти. Двое выкрашены в желтый - что-то не поделили. Другой - не брут; он позорно вымазан в красный, он предал Дом, предал каторжан во благо себе, он виноват и будет наказан. Глаза рыскали спасенья, а оно поджидало внизу. Гомонящая толпа обескуражила, он не держался за решетку. Сырой, бедолага, не знал, что в любой момент сбросят вниз. Пережившие падение будут биться за собственную жизнь и свой Дом. Выживший восславит его и поймет: время умирать не пришло. Выживший получит пайки за одержанную победу, а кто-то из толпы выиграет паек только за то, что угадал, кто из бойцов погибнет от удара о землю.
Клетки со скрежетом остановили над Ямой метрах в пяти и она, подобно пасти морского чудовища, была готова сожрать их.
Все смолкли в предвкушении.
И только брутов бросили вниз, толпа взвыла и закричала. Железные кубы рухнули; один из них упал совсем рядом с клеткой Цоя, он мог дотянуться и без промедления просунул руку. Обхватил противника за голову и несколько раз ударил лбом о ржавую решетину. Брызнула кровь, боец вскрикнул и Цой, сжав брута за затылок и челюсть, свернул ему шею.
Толпа неистово взревела, возрадовавшись первой смерти. Воля брута исполнена. Еще несколько убийств и они снова начнут скандировать имя победителя.
Оставшиеся пятеро в набедренных повязках торопились покинуть клетки, а Цой не спешил. Глубоко вдохнул и задержал дыхание. Знал, что толпа начнет кидаться пыльцой дурума, вызывающей жуткие галлюцинации и неконтролируемые вспышки ярости. Каторжане ждали Яму слишком долго и хорошо подготовились.
Так оно и вышло.
В Яму, ударяясь о торчащие из земли обшарпанные бетонные глыбы, полетели мешочки. Лопались от столкновения, разлетались в воздухе ярко-красной и оранжевой дымкой; ярко-красная пыльца особенно опасна и сильна.
Цой не дышал, оставался в клетке и ждал, пока осядет пыльца, стараясь не выпускать бойцов из виду. Увидел, как один угодил в токсичное облако и опрометчиво втянул алую тучку в себя. Глаза мигом покраснели, и взгляд тотчас переменился; стал бешенным, лишенным всякого сознания, а движения - дергаными и резкими. Цой не знал, какими тот несчастный видел его и остальных, но судя по крику - галлюцинации нахлынули ужасающими образами. Брут, в порыве ярости, набросился на другого и с невероятной скоростью принялся лупить со всей силы руками и ногами, а когда повалил, вцепился пальцами в рот, стараясь разорвать, но убил, ударив подвернувшимся под руку булыжником.
И снова пролилась кровь, и снова над Ямой пронесся восторженный крик. Мелодия, отбиваемая по черным цилиндрам, стала агрессивнее.
Двое других, те, чьи тела окрашены желтым, позабыв о споре и распрях, напали на одурманенного пыльцой. Один колотил железным прутом, оторванным от ржавой клетки, а другой бросился под ноги, стараясь повалить. И пока они, занятые убиением, отвлеклись, Цой незаметно выскользнул из клетки и подхватил уцелевший мешочек пыльцы. Мазнул немного на пальцы, натер десны и сглотнул, смочив накопленной слюной. Выбранного недостаточно для появления галлюцинаций, но с лихвой хватило на придание организму сил, позволивших со звериной ловкостью подскочить к двум бойцам, убивавшим третьего и размозжить их головы, столкнув лбами.
Толпа ликовала с неутолимой жаждой.
Цой ловко схватил железный прут, подкинул и заостренной частью направил в одурманенного пыльцой бойца. Тот ворочался на земле, кричал и дергался, как умалишенный, отмахиваясь от воображаемых чудовищ. Вдохнул слишком много токсина. Избавить от мучений могла только смерть. Цой без тени сомнений подарил ее сбрендившему бруту, одним отточенным движением вонзив железяку прямиком в башку; тот не успел понять, что умер.
Под рев восторженных зрителей Цой оглядывал Яму, и увидел в одной из клеток каторжанина, вымазанного в красный. Виновный. Яма его приговор, а Цой - палач.
Падение не убило его, но потрепало изрядно. Он стонал от боли в сломанных руке и ноге. Цой направился к виновному, и по мере приближения волнение в толпе нарастало; глухой, ритмичный топот усиливался, но сердце упавшего билось сильнее.
Тумб-тумб-тумб - Цой подходил все ближе - тумб-тумб-тумб - едва ли не вырвал дверцу клетки, выволок кряхтящего от боли виноватого на середину Ямы и взглядом обратился к каторжанам за решением.
В воцарившейся на мгновение тишине каждый присутствующий услышал хриплое дыхание страдальца, а затем его непрекращающиеся стоны.
- Жии-и-изнь! - донеслось откуда-то с трибун, окружавших Яму.
- Пусть живет! - вяло выкрикнул кто-то.
- Жии-и-изнь! Жии-иии-изнь! Жии-иииии-изнь! - подхватила толпа уже сильнее, посчитав, что виновный сполна получил за проступок.
Цой угрюмо глянул на лежащего в сырой земле мужика. Он тяжело и сипло дышал, может, повредил легкое. Рука сломана, возможно, в нескольких местах. Переломанная кость почти торчала из ноги, обеляя смуглую кожу - еще немного и разорвет.
Цой опустился над лежащим каторжанином. Коленом придавил ему шею. Сдавил сильнее и тот задохнулся. Решил, что лучше бруту умереть так, чем позже в муках и агонии. Бесценные лекарства уже не спасут и его оставят помирать.
Толпа на мгновение стихла, услышав последний выдох лежащего под Цоем брута, а когда тот скончался, взревела и скандировала имя:
«Цой! Цой! Цой!» - неугомонным эхом нависло над Ямой.
Поднялся, бросив в воздух жилистые руки. На грубом ястребином лице, вспотевшем и грязном, появилась еще более грубая, но все же улыбка. Цой купался в овациях толпы, благодарил, но в действительности, нехотя следовал некоему этикету Ямы.
Воля брутов исполнена. Отмучались.
Съехавшиеся в Баззарр каторжане продолжали выкрикивать его имя. Их совершенно не заботило, скольких припасов лишились их Дома. Мало заботили и жизни убитых брутов, - они выбрали свой путь, прошли его достойно и зрелище тому доказательство.
Цой вернулся в клетку и та со знакомым до боли лязгом цепей, подняла наверх за наградой и женщиной - нет, и не было ничего лучше добротной девы после боя в Яме, которая смоет с грязь и кровь, а затем поделится теплом и лаской. У Цоя была такая, одна единственная девушка с чудным именем Ада - кладезь нежности, заботы и чувств, которых он не мог позволить, которыми не мог поделиться в ответ; Каторга давно отучила, вынуждая постоянно быть начеку.
Имя Цой выбрал сам. Не знал, как его назвали родители, если называли вообще. Он их не помнил, как не помнил и себя до Крушения - события, ставшего началом вымирания мира.
Очевидцев тех давно минувших дней уже не было в живых, они погибли. Одни испустили дух, предварительно ослепнув, другие, что удивительно, умудрились умереть своей смертью, до последнего рассказывая истории о том, как нечто черное, катастрофических размеров ныне именуемое Обелиском, вспороло небеса и под ужасающие ревущие звуки извергало клубы густого дыма и обрушилось на землю.
Помнил только, как очнулся. На краю никому не известного океана. Соленая вода, ударившая в лицо, вырвала человека из небытия. Весь вымок до нитки. Холодный ветер выл, сквозняком пронизывая мокрое тело. Шум прибоя гнал человека прочь, и человек шел, потеряв счет дням и ночам. Шел в едва просохших лохмотьях посреди дремучего леса. Смутно сохранилось в памяти и то, как лишенный сил, с трудом, раз за разом теряя сознание, добрался до развалин, позже служивших ему безопасным Убежищем. Именно там, на избитой временем бетонной стене, завалившейся наземь и частично заросшей мхом, человек увидел надпись, сделанную кем-то когда-то давно.