Время грозы (СИ) - Райн Юрий (библиотека электронных книг TXT, FB2) 📗
![Время грозы (СИ) - Райн Юрий (библиотека электронных книг TXT, FB2) 📗](/uploads/posts/books/126416/126416.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Время грозы (СИ) - Райн Юрий (библиотека электронных книг TXT, FB2) 📗 краткое содержание
Внезапная гроза, удар молнии. Человек убит. Но его копия обнаруживает себя в параллельном мире. Место и время – те же, только здесь не было Октябрьской революции. Россия благополучна, жить в ней легко и приятно, герой удостаивается внимания сильных мира сего... того. Но позарез нужно домой! Попытки вернуться занимают целых 18 лет...
Время грозы (СИ) читать онлайн бесплатно
Юрий Райн Время грозы
Часть 1. Город. 1983 - 1986.
1. Четверг, 18 августа 1983
Лес обманывал ожидания. Вроде бы и погоды уж какую неделю стояли подходящие, и на импровизированных рынках заскорузлые мужички да бойкие тетки вовсю торговали, и знакомые грибники-любители достижениями хвастались, а — шаром покати. Даже не пахло в лесу грибами.
И день Максим выбрал правильный — четверг, должна была после выходных, когда в лесу, как на улице Горького, новая поросль вылезти. А вот поди ж ты. Пропал отгул.
Эх, подумал Максим, зря дальше не поехал, в Тасино или в Нечаево. Громоздкая, конечно, история, на целые сутки, зато и грибы гарантированы, и для души… С вечера последней электричкой до Черустей, там перепрыгнуть на муромский поезд, который почему-то рабочим называют, полтора часа езды, полтора часа стоянки в самую что ни на есть ночь, народ вываливает на пологую насыпь, водку с портвешком на свежем воздухе глушит, байки грибницкие травит, еще езды полтора часа — и ты в Нечаеве. Минут сорок в заплеванной, замусоренной станционной халабуде — и светает, можно в лес топать.
В тех местах, в Нечаеве ли, в Тасине ли, грибы всегда. Ходишь, дышишь, душой отмякаешь, а корзина тяжелеет. Как совсем тяжелой станет — полянку уютную выберешь, сядешь на поваленное дерево, «Плиски» излюбленной, что в стеклянной фляжке, накатишь этак двести пятьдесят, бутербродами зажуешь, кофейком растворимым, индийским, что в термосе китайском побулькивает, запьешь из стакана складного, покуришь расслабленно — и потихоньку на станцию. Там народ уже, такой же, как ты, у всех корзины трудноподъемные, и ты — не хуже прочих, сверху у тебя сплошь белые, да ядреные какие… Снизу, впрочем, тоже не сорный гриб — подосиновик, подберезовик…
Еще с четверть фляжки высосешь неторопливо — и вот он, обратный поезд, битком набитый. До Черустей — стоя, добычу свою оберегая, не помял бы кто, а уж от Черустей — с комфортом, «Плиску» допивая и кофеек. И, считай, ровно через сутки после старта ты снова дома, утомленный, просветленный и гордый.
Хорошо.
Нет же, не поехал, слабину дал. Люська губы надула, глаза на мокром месте, тебе, говорит, лишь бы дома не ночевать, и вообще, говорит, не знаю я, куда ты собрался, грибов вон купишь потом, а сам… Так поехали вместе, предложил Максим, с Катюхой, естественно, ей представляешь как интересно будет, а уж тебе-то, в твоем-то положении, настоящим воздухом подышать знаешь до чего полезно? Я ведь с вами, сказал Максим, с удовольствием, я только с чужими ни с кем не люблю. Поехали, а? С ума сошел, тихо и горько проговорила Люська, четырехлетнего ребенка и жену на семнадцатой неделе неизвестно куда тащить. Пустила слезу и отвернулась.
Беременность, подумал Максим, нервы… Жалко ее. И пацана будущего жалко. Очень уж пацана хотелось. Говорят, когда мать психует, этому, как его… зародышу, короче, ему вредно.
Ну, ночью жалеть, что остался, не пришлось. Давно такой ночи у них не случалось — терзали друг друга любовью часов до трех. Только Максим закемарит — а уж Люська его теребит нежно. Люська в изнеможении засопит тихонечко — у Максима взыграет…
А в семь утра он уже в электричку садился. Доехал до платформы Григорово, углубился в знакомый лес и теперь вот тосковал. Пусто. То есть не в буквальном смысле пусто — деревья там, травка, коряги разные, насекомые, само собой, птицы шебуршат наверху где-то, тропы кабаньи со свежим довольно пометом — этого девать некуда. Грибов вот только нет. Свинушек десятка два в корзине, на донышке, и все. В лесу, конечно, неплохо, но бродить по лесу, в котором грибов нет, это, Максим считал, противоестественно.
И погода обманула. Хоть бы солнечно было, как с утра обещалось, чтоб на полянке перекусить, мягко светом пронизанной. Тоже нет — небо затянулось плотной, унылой облачностью, потемнело заметно, вот-вот еще и дождь пойдет. Спасибо, Люська настояла, чтобы плащ болоньевый взял с собой.
Ладно, решил Максим, надо все-таки привал сделать, да и оглобли поворачивать. Не его день нынче.
Он нашел подходящую полянку и, размышляя о том, почему так — тут грибов нет, а в Нечаеве их наверняка миллионы, а ведь один и тот же Мещёрский массив, — извлек из корзины фляжку, бутерброды (заодно и газетку, в которую они завернуты, сначала почитать, а потом для подтирки употребить), термос, стакан.
Не без удовольствия, хотя, разумеется, и омраченного безгрибьем, отвинтил крышечку, сделал пару хороших глотков и принялся за бутерброд. Ничего, жить можно. Выпить-закусить-покурить есть, дуб листвой шелестит, коряга под задницей удобная, дома семья — трое их, Люська, Катюха и… ну, допустим, Мишка. Будем надеяться, что Мишка. А грибы — что ж, не в этот раз, так в другой… Сезон еще длинный впереди… Там, глядишь, опята пойдут…
Справа зашуршало, захрустело. Коллега, недовольно подумал Максим, завинчивая крышечку и жуя бутерброд. В смысле грибник. Тьфу. За весь день живой души не встретилось, а стоило выпить — на тебе. Прощай, уединение. Сейчас начнет жаловаться, что грибов нету. Или, хуже того, как раз удачливым окажется, похваляться станет.
Кусты раздвинулись, и на полянку вышел кабан. Да, невпопад мелькнуло у Максима, это тебе не домашняя свинья и, тем более, не хряк Асканий, над которым тогда на ВДНХ с Люськой потешались. Это зверюга…
Додумывал свою нехитрую мысль Максим уже в трех метрах от земли, держась руками и ногами за толстую ветку дуба. Как он там очутился, Максим не помнил. Дыхание совсем сбилось, какой-то сучок неприятно подпирал левую ягодицу, а правой мешала засунутая в задний карман фляжка. Надо же, фляжку прихватил.
Кабан не спеша подошел к Максимовому имуществу, сунул рыло в корзину, громко фыркнул, толкнул носом. Потом повернулся к упавшим на землю бутербродам — два с колбасой, два с сыром — и в мгновение ока схарчил их. После чего принялся тереться об ствол.
Тем временем погода продолжала портиться, причем удивительно быстро. Тучи сгустились над поляной, стало совсем сумеречно. Максиму представилось, что он в клетке, как попугай, и кто-то накинул на эту клетку исполинский почти черный платок. Поднялся яростный ветер, порыв за порывом, на Максима посыпался какой-то древесный мусор. Наконец, хлынул сумасшедший дождь.
Кабан еще раз фыркнул и потрусил прочь. Максим вздохнул с облегчением, прикинул, как будет спускаться, и решил отложить это на потом. Густая листва хоть немного защищала его от ливня, а валявшийся на земле плащ — защита слабая.
Максим осторожно полез за фляжкой — выпить после перенесенного стресса не мешало. В этот момент небо — все небо! — ослепительно полыхнуло и с оглушительным треском разорвалось.
…Тело нашли только в субботу — пара грибников, муж с женой, забрели на ту полянку. С женщиной, конечно, случилась истерика, да и мужчину вывернуло наизнанку: труп был сильно обожжен и вдобавок изуродован — то ли кабанами, то ли птицами, а скорее всего, и теми, и другими. Опознать тело удалось далеко не сразу; валявшиеся неподалеку предметы — корзина, несколько сгнивших свинушек, складной нож, походный стакан, термос, пачка «Родопи», коробок спичек, а также обрывок газеты «Московский комсомолец» и зацепившийся за кусты грязноватый плащ из ткани «болонья» — ничего следствию не дали.
И лишь неделю спустя, сопоставив неприятную находку с поданным в милицию заявлением гражданки Горетовской Людмилы Евгеньевны и вывезя почти терявшую сознание заявительницу для опознания в морг Раменской горбольницы, установили личность погибшего: гражданин Горетовский Максим Юрьевич, неполных тридцати лет от роду, москвич, инженер, беспартийный и т.д. и т.п.
2. Четверг, 18 августа 1983
Очнувшись, Максим удивился двум обстоятельствам. Во-первых, он почему-то лежал на траве, да еще в крайне неловкой позе. Хотя всего, казалось, мгновением раньше спокойно выпивал и закусывал, довольно удобно сидя на коряге. Во-вторых, явственно припекало, и трава под правой щекой казалась необычайно шелковистой, а когда он приоткрыл левый глаз (мммм, голова-то как болит!), то увидел — правда, под острым углом — нечто вроде газона, какой приготовляли в Лужниках к недавней московской Олимпиаде. Причем газона, ярко освещенного солнцем.