День Советского Сурка 2 (СИ) - Хлебов Адам (электронные книги бесплатно txt, fb2) 📗
— Это несправедливо, — думаю, что фраза «у нас как всегда» для России вечная.
— Ага, — Валя поворачивается ко мне. — У тебя, Лёш, наверное, своя квартира. Наверное, отдельная. С кухней. И ванной.
— У меня сейчас да, — говорю честно. — Но так не всегда было.
— Везёт тебе…
— Как сказать. Зато у вас в общаге весело.
— Это да, но рабочее общежитие — это проходной двор, — Лариса снова просовывается между нами. — Комната на восьмерых.
Валя возбуждённо присоединяется:
— Ага, соседок всё время тасуют. И в гости никого не пригласить. Туалет в конце коридора, — добавляет Валя.
— Один на весь этаж, — уточняет Лариса.
— Кухня — это две конфорки, — Валя смотрит в окно. — Одна работает. Пойди приготовь, а ещё и помыться нужно, и постираться.
— Душ у нас в подвале, — говорит Лариса. — По расписанию. Вторник и суббота. С восьми до десяти вечера. Если горячая вода есть. Обычно нет. Моемся холодной, плитка в это время занята бывает.
— Ну, я себе кипятильником нагреваю, хоть у нас запрещено. Приходится прятать в вещах, в чемоданах, дежурные могут в тумбочках пошмонать и забрать. Ещё и выговор могут на работе за такие дела объявить.
— Бедные девчонки. Стоило разве ехать в Реутов, если всё так сложно? — спрашиваю. — Можно было остаться в дома. Там наверняка тоже фабрики есть.
Соображаю, что Калинин это Тверь
Валя оборачивается.
— В дома — хуже. Скажи, Лар? Мы в рабочем посёлке живём, в бараке. Там у мамы коммуналка. Шесть комнат, шесть семей. Один туалет на улице, одна кухня. Ванны нет.
Лариса добавляет:
— Ага, у меня так же. Только я не из самого Калинина, а из Черногубова. Та ещё дыра.
— Но вообще-то, — Валя снова поворачивается к окну, — мы не жалуемся. Мы — молодые, здоровые, работаем. Тётя Галя обещала, что если отработаем пять лет без замечаний, нас переведут во вторую очередь. А потом, ещё через пару лет, после этого, может, даже раньше квартиру дадут.
— А в первой кто? — спрашиваю.
— Ветераны, инвалиды, — перечисляет Лариса. — Ну и, конечно, начальство, всякие ценные специалисты. Надеемся, что нам повезёт и нас не выпрут из очереди.
— Повезёт, девчонки, — говорю я. — Обязательно повезёт.
А сам прикидываю, что через семь-восемь лет в стране будет лютый бардак и хаос.
Валя смотрит на меня, будто читает мои мысли:
— Ты врёшь, — говорит она. — Но спасибо за поддержку.
Она тепло улыбается.
«Волга» выезжает на Ленинский, прибавляю газу.
Мотор отзывается густым хрипом, именно так я слышу звучание его работы.
Мы набираем скорость.
Мне нравится эта машина. Она почти новая. Внутри пахнет кожей, видно, что автомобиль ухоженный, за ним следят.
Она несёт нас с лёгкостью по широкому Ленинскому проспекту.
Солнце стоит высоко, бликует на лобовом стекле, и Валя прикрывает глаза ладонью, щурится.
— А куда мы едем-то? — спрашивает она.
— На Ленинские горы. Покажу вам всю Москву, девчонки.
— В смысле — всю Москву? — Лариса подаётся вперёд, между нами.
Я вижу полоску лифчика в немного сбившейся блузке и очертания груди.
— В смысле — сверху. Оттуда всё видно. Вы там…
Валя молчит, но я вижу, как у неё дёргается уголок губ — хочет улыбнуться, но сдерживается.
Лёгкое платье у неё задралось на коленях, она ловит мой взгляд, сначала направленный на сиськи Ларисы, потом на её ножки.
Одёргивает машинально подол, ещё больше разжигая мой интерес.
Вот стоит Юра Гагарин, вспоминаю мем про то, что мы каждый раз просим у него прощения за просранные полимеры.
Насколько я понимаю, в 26 июля с полимерами пока всё в порядке.
С Ленинского съезжаем в сторону Воробьёвых гор, которые сейчас называются Ленинскими.
Поворот, съезд, и вот — смотровая площадка.
Паркуюсь у парапета, заглушаю мотор.
Валя выходит первой, обходит машину, подходит к парапету и замирает. И я вижу, как у неё меняется лицо: глаза расширяются, рот приоткрывается, потом она тихо говорит, ни к кому не обращаясь:
— Вот это…
Лариса подбегает, встаёт рядом:
— Ого. Охуе…
Потом стыдливо улыбается, смотрит на меня:
— Я хотела сказать — охренеть!
И они стоят рядом, две девчонки из Твери, и смотрят на Москву, которая лежит внизу как на ладони.
Москва-река блестит тёплым шёлком, берега изгибаются.
У стадиона в Лужниках, за которым виднеется моя гостиница «Юность».
Они не могут насмотреться, напиться красотой.
— Блин, Лёш. Как тут здорово! Мы здесь никогда не были, я даже не знала, что Москва такая красивая!
— А теперь повернитесь…
Они разворачиваются и радуются увиденному как дети.
Главное здание МГУ вздымается над нами, семейство башен-сталинских высоток по бокам.
А венчает весь комплекс, как корону, пятиконечная звезда в венке из колосьев.
Я никогда раньше не всматривался, но сейчас на фоне ярко-голубого акварельного июльского неба звезда передаёт мощь страны и людей, которые здесь живут и строят своё будущее.
Которое увы уже никогда не настанет.
Мы снова поворачиваемся к смотровой.
— Это правда всё Москва? — спрашивает Валя. — Она огромная!
— Почти вся, — говорю я. — Вторую половину отсюда не видно. Она за МГУ. Зато вот там телебашня в Останкино.
— А точно!
Вижу: в их глазах — детское, неприкрытое восхищение. На секунду я забываю, что я в петле времени.
Мы едем дальше Ленинских гор в сторону Мосфильмовской.
Я веду «Волгу» медленно, не торопясь. Окна машины открыты, и в салон врывается тёплый московский воздух.
— А можно я покурю? — спрашивает Лариса.
Я протягиваю ей пачку сигарет, Валя отказывается.
— Лучше с одной стороны прикрыть окно, иначе пепел будет задувать тебе на одежду.
— Плавали, знаем, я не маленькая, — отвечает девушка с заднего сиденья, высунувшись из заднего окна.
— Хорошо.
Вижу в боковое зеркало, как её волосы треплет ветром.
— Блять! — через минуту кричит Лариса, пытаясь потушить огонёк, сорвавшийся с сигареты, на себе.
Блузку она уже прожгла, теперь идёт борьба за брюки.
— А можно тормознуть?
Останавливаюсь у обочины.
Девушка пулей выскакивает на тротуар и хлопает ладонями себя по одежде.
Мы с Валей тоже выходим. Когда «пожар» потушен, снова подходим к парапету.
— Всё-таки прожгла на хер, — сообщает Лариса, машет рукой, — ну и по фиг, заштопаю.
Она говорит это без особого сожаления, хотя я сомневаюсь, что у неё есть другой выходной наряд кроме этого.
У меня в голове рождается небольшой план.
По Москве-реке скользит прогулочный теплоход, из репродуктора несётся «Подмосковные вечера», и какая-то парочка на верхней палубе машет рукой.
Валя машет в ответ, и пассажиры на теплоходе машут снова.
Чувствую, как обе девушки, не сговариваясь, берут меня под руки и прижимаются ко мне грудью.
Им тоже нравится выглядеть парой.
Вроде бы это получается спонтанно, но по тому, как они продолжают прижиматься, я понимаю, что им не очень хочется отрываться от меня.
Мои взгляды выдают мои мысли и желания с потрохами, и сначала немного отстраняется Лариса, потом Валя.
Они всё ещё обнимают меня за локти с обеих сторон, я чувствую, что их соски буквально держат дистанцию в сантиметре от моей кожи.
Эти ощущения будоражат мою кровь, чувствую прилив приятной тяжести в ширинке.
— Если бы знали вы, как мне дороги, — тихо подпевает Валя: — Подмосковные вечера…
— У тебя красиво получается, — хвалю девушку.
— Да ладно тебе, не ври, — отвечает она, но улыбается.
Замечаю, что Ларису накрывает грусть.
В нашей тройке ещё не определён статус отношений, но кажется, она считает сегодняшний день неудачным и уже готова уступить меня своей подруге.
— Так, товарищ Лариса, выше нос! Поехали!
— Куда? — спрашивает меня девушка без особого энтузиазма.
— Скоро узнаете. Есть двушка? Мне нужно позвонить.
