Сын помещика 8 (СИ) - Семин Никита (читать книги полностью .txt, .fb2) 📗
Трапезу мужчины прервало внезапное появление дочери. Арина была чем-то чрезвычайно взволнована, буквально вбежала в столовую, пыша гневом.
— Папа! Николай ведет себя в высшей степени неподобающе! — выпалила она вместо приветствия.
Мужчина чуть не поперхнулся. Утерев платком губы, он мягко начал:
— Успокойся, милая. Присядь и расскажи, что у вас случилось?
Зять раньше никаких проблем не доставлял, и Михайлов терялся в догадках — что могло произойти. Да, он допустил промашку, когда позволил Арине позировать обнаженной, но больше никаких проблем в семье любимой дочери Борис Романович не видел. И никто из слуг не докладывал о вызывающем поведении Николая. А соглядатаев в семье Перовых у мужчины хватало. Так он думал, пока Арина не начала свой рассказ.
Присев на стул и взяв в руки чашку с чаем, Арина отдышалась и эмоционально принялась говорить:
— Николай давно не исполнял свой супружеский долг! А когда я ему уже не просто намекнула, а прямо в этом упрекнула, он заявил… заявил… — девушка начала задыхаться от возмущения и переполнявших ее чувств.
— Успокойся, что он сказал? — попытался вернуть дочь в конструктивное русло Борис Романович, внутренне напрягшись.
— Он сказал, что боится подцепить от меня срамную болезнь! — выпалила Арина, а на глазах у девушки навернулись слезы. — Представляешь, папа? Николай думает, будто я… я… какая-то б-б-билетная! — еле как выдохнув то, что ее терзало, девушка залилась слезами.
Тут уже усидеть на месте мужчина не смог и подошел к любимой дочке. Его самого потрясло ее признание. Неужели, Николай действительно так думает? Или это всего лишь домыслы его впечатлительной и мечтательной дочурки? Такое тоже нельзя исключать.
— Ну не мог он такое сказать, — ласково прошептал Борис Романович. — Ты ведь у меня умница и красавица. Ну с чего ты так решила?
— Он упрекает меня, что я хотела любовника найти-и-и, — протянула плаксиво Арина. — Что перед другим обнажалась. Он слугам вольную обеща-а-ал… У нас уговор бы-ы-ыл… если меня го-го-голой нарисуют, то он их из крепости в вольные переведе-е-ет, — рыдала девушка. — А сам не сдела-а-ал. На меня они раньше, как на святую смотрели, а теперь… теперь… блудницей считаю-ю-ют!..
— Неужто так и говорят? — поразился Михайлов.
— В лицо — нет, — шмыгнув носом, ответила Арина. — Но я же вижу, как изменились их взгляды. Волком на меня смотрят! Словно это я виновата, что Николай их не освободил! Он всем им сказал, что это из-за… из-за… — дыхание у девушки вновь стало перехватывать от нахлынувших чувств. Внутри Бориса Романовича все клокотало. Неужели Николай пошел на такую низость, как выставить перед слугами его дочь падшей? — Николай сказал, что я не выполнила обещание, — чуть успокоившись, продолжила Арина. — Решила переспать с художником, и потому мой «подвиг» не считается. И они в крепости останутся и дальше.
Борис Романович был рассержен не на шутку. Да что этот лекаришка о себе возомнил⁈ Да, его жена оступилась, но разве это повод так с ней поступить⁈ Все недавнее хорошее настроение улетучилось, как дым.
— Мы сейчас же едем к вам, и я с ним поговорю! — твердо заявил он Арине.
Та с надеждой посмотрела на отца. Единственного своего защитника, который никогда ее не предавал, каким бы строгим ни был.
— Папа, — умоляющим голосом сказала она, — я не могу жить с человеком, который так меня опозорил. Да еще и перед слугами. Позволь мне развестись с ним!
— Это мы позже обсудим, — отрезал мужчина. — А сейчас — едем!
Недоеденный обед был забыт. Борис Романович никому не позволит так обращаться со своей единственной дочерью!
На самом деле мыслей, что подарить отцу, у меня было… ноль. Я не знал, какие у него есть хобби, что ему больше нравится, а что бы вызвало раздражение, о чем он мечтает — тоже неизвестно. Картину ему нарисовать? Так я его портрет уже сделал. Песню не напишешь. Да и что это за подарок? Такой больше девушке подойдет. Оружие «застолбил» за собой Владимир Михайлович. Что остается? Вот и я не знаю.
Потому я вынужденно пошел к маме. Она должна знать, что бы порадовало отца.
— Ты — его главная радость и гордость, — неожиданно ответила она, когда я спросил про подарок. — Когда тебя нет, то только и разговоров — Роман это предложил, Роман то сделал, Роман заработал… Людмила и Иван с Игорем уже ревновать начинают, — усмехнулась мама. — Сами не понимают, к чему… Ну, Людмила скорее всего понимает, и уже смирилась — все же дочь, а вот младшие — бесятся, когда Сергей Александрович им отказывает во времени, — с грустью закончила она.
Блин, вот бы никогда не подумал, что из-за меня в семье раздор какой-то может быть. Я же ничего для этого специально не делал!
— И все же — что мне тогда ему подарить?
— Пепельницу можешь серебряную, — пожала она плечами. — Или трубку курительную. Пусть мне и не нравится, что он дымит, но раз уж не исправить, пускай хоть пользуется красивыми вещами.
— А помимо этого?
— Роман, — мягко взяв меня за руку, произнесла мама, — даже если ты ему снова картину нарисуешь, он не обидится. Не переживай так. Ему важнее — что ты о нем помнишь, и для рода стараешься. Что ты — его опора. Не многие могут похвастаться, что умных и надежных наследников воспитали. Ты — его гордость.
Да уж. Не очень-то мне ее совет помог. Хотя насчет трубки или пепельницы — это хоть какой-то вариант. У меня-то и такого не было. Но и то и другое у нас не добудешь. Надо в Дубовку ехать. А мне не хочется. Наколесился. С другой стороны — будет повод заодно к Прокопию зайти и поговорить насчет обучения Михайло. Хотя бы в рамках «повышения квалификации» у нашего плотника. Зачем передавать все мастерство, когда нам и частички хватит? И по другим аспектам ремонта кареты поговорить. Слесаря найти, к примеру, чтобы рессоры поменял, да печки установил. Короче, дело в Дубовке я себе найду, просто тратить время на дорогу не охота.
Оставался еще один вариант узнать, что подарить отцу — спросить у него напрямую.
Папа привычно сидел в своем кабинете. Иногда мне кажется, что он запирается там не только и не столько для работы, сколько чтобы его поменьше доставали те же близнецы. Вот уж у кого «моторчик в попе»! И меня бы донимали, если бы Корней их не выматывал тренировками утренними. Готовит к кадетскому училищу. Да и мама в них вкладывается, но уже по умственной части — чистописание, литература, цифирь — всему этому она их учит, да Людмилу к делу привлекает.
— Идеи новые появились? — выгнул бровь папа, когда я зашел. — Или что-то сказать хочешь после своей поездки в мастерскую?
— Спросить хочу, — помотал я головой. — Что тебе подарить?
— О как, — крякнул он. — Неожиданно.
— Просто я вдруг понял, что мало о тебе знаю, — развел я руками и решил «рубить правду-матку».
Ну и поделился своими мыслями. Тот удивленно покрутил головой после моих откровений и задумался.
— Ну вот, — начал он пару минут спустя, — мы с тобой стрелять ходили. Мне понравилось. Если ты и мне револьвер или лучше ружье подаришь — я буду рад.
В том, что у меня деньги на это имеются, он не сомневался. Раз уж я думаю о ремонте кареты, то какие могут быть сомнения?
— Поздно, — вздохнул я, — тебе уже другие это подарят. Только не спрашивай, кто, не хочу портить сюрприз, — поднял я руки.
Папа лишь в усы улыбнулся. А что тут спрашивать? Итак ему все понятно. Эх, прав был Владимир Михайлович! Оружие надо было подарить. Я тут же и уточнил у отца — а как так получилось, что он раньше им не обзавелся?
— Все в лесопилку уходило, — вздохнул он. — Я — не ты. Деньги к моим рукам не липнут. И талантов их чуть ли не из воздуха получать не имею.
— Так и у меня разве есть такой талант? — искренне удивился я.
— Конечно, — уверенно кивнул папа. — Ты оглянись — сколько за последнее время получил и потратил? Да иной род за год столько не имеет! И мы не имели, пока ты портреты писать не стал, а потом еще и «унитаз» этот придумал, с которого тебе деньги аж из Франции пришли. Я же по старинке привык — что поместье принесло, на то и живем. Ну — вот еще лесопилку затеял поставить, и то ссуду на это брать пришлось. А как ты умудрился не только выбить деньги из банка на ее усовершенствование, но и заказчика найти нам, благодаря чему уже в следующем году весь кредит покроем? Это твой талант почище всякого рисования будет! — уверенно заявил он.
