Холодная война (СИ) - Смирнов Роман (читать книги онлайн бесплатно полностью без сокращений txt, fb2) 📗
— Для чего? — спросил Сталин.
— Такие склады американцы строят у себя только под одно, товарищ Сталин. Под атомные бомбы. На острове, на их аэродромах, таких пока нет.
Сталин отложил фотографии и велел Поскрёбышеву позвать Жукова и Молотова. Пока их ждали, никто не разговаривал. Василевский сидел, положив руки на папку. Начальник разведки смотрел перед собой.
Первым пришёл Жуков, тяжёлый, хмурый, сел у стены и, не спрашивая, взял со стола снимки. Следом пришёл Молотов и сел у окна. Начальник разведки повторил доклад, короче, чем в первый раз.
Сталин встал и подошёл к большой карте Союза, висевшей на стене.
— Зачем они туда сели? — спросил он. — Не на Окинаву, не на Гуам. Под самый наш нос.
Ответил начальник разведки. Человек в Токио видел не только перечень частей, но и бумагу из американского штаба, в которой объяснялось, для чего эти части. Причин там было названо две. Первая: советские войска на Хоккайдо, через пролив от Хонсю, и американцы считают, что Японию без тяжёлой авиации им не удержать, если мы двинемся через пролив. Вторая: Корея. Американцы знают, что у Кима за зиму выросла армия, что она стоит у самой черты и что инструкторы у неё наши. В бумаге прямо написано: самолёты на Мисаве должны показать, что, если на корейской черте начнётся, отвечать будут не корейцы с юга.
— И третья, — сказал Сталин. — Которую они в бумагу не написали. Весной они поставили круг на острове. Теперь поставили на востоке. С двух сторон.
Никто не возразил.
— Что у них в радиусе?
— Владивосток, товарищ Сталин, — ответил Василевский. — Флот. Хабаровск, мост через Амур. Сахалин, весь Хоккайдо. Порт-Артур. Вся Корея.
— Что предлагает Генеральный штаб?
Василевский докладывал коротко. Прикрыть Дальний Восток с воздуха: истребители, зенитная артиллерия, аэродромы под перехватчики вокруг Владивостока, Хабаровска и Порт-Артура. И ответить тем же. Перебросить на Сахалин и на Хоккайдо полки дальней авиации, чтобы американские аэродромы в Японии тоже оказались под ударом. Чтобы они знали, что Мисава в нашем радиусе так же, как Владивосток в их.
— Ты в это веришь? — спросил Сталин.
— Я обязан был это доложить, товарищ Сталин, — ответил Василевский. Он помолчал и добавил: — А сам не верю. От Мисавы до Хоккайдо сто тридцать вёрст. Наши бомбардировщики там будут стоять у них под самым носом. Если начнётся, их сожгут на земле в первый час, раньше, чем они взлетят.
Сталин повернулся к Жукову.
— Георгий Константинович.
— Им того и надо, — сказал Жуков. Он положил снимки на край стола. — Мы поставим бомбардировщики на Хоккайдо, они на следующий месяц пригонят на Мисаву вдвое больше. И в газетах напишут, что русские готовят удар по Японии. И весь свет поверит, потому что наши самолёты будут стоять у них перед глазами. На фронте так бывает: противник выкатывает батарею на открытую позицию, на виду. Ждёт, что ты свою выкатишь напротив и себя покажешь. Я бы не выкатывал. Я бы прикрылся и смотрел.
— Вячеслав?
— Протестовать не на что, — сказал Молотов. — Япония в их зоне. Мы это сами подписали. А мы на Хоккайдо стоим от них через пролив. Заявим протест, они нам ответят тем же, и будут правы. — Он поправил пенсне. — И ещё. Они это сделали тихо. В газетах ни слова, в конгрессе тоже. Своим они не показывали, показывали нам. Закричим, и сами сделаем им огласку.
Сталин вернулся к столу и сел.
— Бомбардировщики на Хоккайдо не посылаем, — сказал он. — Гоняться с ними, у кого на берегу больше самолётов, не будем. У них денег больше, и самолётов больше. Мы их на этом разорить не сможем, а они нас смогут.
Он посмотрел на Василевского.
— Сколько у нас на востоке истребителей, которые их достанут?
— Таких, чтобы достали на их высоте, нет, товарищ Сталин. Поршневые туда не поднимутся, а если поднимутся, будут там висеть без толку. Зенитки крупного калибра есть во Владивостоке, у флота, и немного в Хабаровске. Больше ничего.
— Значит, начинаем с нуля, — сказал Сталин. — Прикрытие Дальнего Востока ваше дело. Ваше и Георгия Константиновича. Назначьте одного командующего над всей противовоздушной обороной там, от Читы до Порт-Артура, такого, чтобы отвечал за всё сам и ни на кого не ссылался. Наблюдение за американскими аэродромами пусть ведут разведка и группа войск на Хоккайдо. Посты, связь, оповещение. Чтобы, если они поднимутся, об этом знали через полчаса во Владивостоке, в Хабаровске и здесь. Ко мне приходите, когда у них что-то изменится. Или когда вам нужно будет то, чего вы сами решить не можете.
Василевский записывал.
— Первый реактивный полк, который выучит Покрышкин, — продолжал Сталин, — отправьте на Хоккайдо, под Саппоро. Там японская полоса, длинная, бетонная. Истребитель не бомбардировщик, им его в газете не покажешь как угрозу. А их машины он достанет. Когда он будет готов?
— К осени, товарищ Сталин, — сказал Жуков. — Если двигатели не подведут.
— Значит, к осени и полосу там готовьте. И первые зенитные ракеты Королёва, когда будут, поставить у Владивостока, у флота. Под Москвой аэродромы для перехватчиков уже строятся и зенитки ставят, а на востоке почти ничего нет.
Сталин взял лист, лежавший отдельно, под пресс-папье. Это была телеграмма из Тынды, от Берии, который третью неделю снова сидел на стройке, полученная ночью напрямую, через его собственную радиостанцию, минуя округ и Генеральный штаб.
— Лаврентий Павлович уже знает, — сказал Сталин. — С ночи.
Он прочитал вслух, ровно, не меняя голоса:
— «Товарищу Сталину. Лично. По имеющимся у меня данным, американцы сосредоточили на севере Японии до тридцати тяжёлых бомбардировщиков. Район строительства центрального участка магистрали находится в радиусе их действия. Для обеспечения безопасности работ прошу передать в подчинение Главного управления истребительный авиационный полк и два зенитных артиллерийских полка с размещением в Тынде и на Амурской базе. Берия».
Он положил телеграмму на стол.
— Американцам до его стройки дела нет, — сказал Жуков.
— Американцам нет, — согласился Сталин. — А полки ему нужны.
Начальник разведки не изменился в лице, но Сталин заметил, как он чуть плотнее сжал губы.
— Прикрывать восток всё равно надо весь, — сказал Жуков, помолчав. — И трассу тоже, если начнётся, она в круге. Но противовоздушная оборона должна быть в одних руках. Если у каждой стройки будут свои полки со своим начальством, в первый же налёт никто не разберётся, кто кого прикрывает. Это мы в сорок первом видели. Полки на трассу дать можно. Хоть три. Но армейские, и подчинить их тому, кого назначим командующим ПВО на Дальнем Востоке.
— Так и сделаем, — сказал Сталин. — Александр Михайлович, подготовьте ему ответ сегодня, я подпишу. Просьба правильная, выделяется не один полк, а три. Подчиняются они командующему противовоздушной обороной Дальнего Востока, потому что оборона на востоке должна быть единой.
— Он поймёт, — сказал Молотов.
— Поймёт, — согласился Сталин. — И возразить не сможет. Сам просил.
— Сделайте с этих снимков отпечатки, — сказал Сталин начальнику разведки, — и отправьте в Пхеньян, Лебедеву. Сегодня же, самолётом, с фельдъегерем. Пусть покажет Киму. — Он повернулся к Василевскому. — А Лебедеву шифровкой, от меня: пусть скажет Киму, что американцы только и ждут, чтобы он начал первым. Тогда у них будут все основания, и никто в мире их не осудит. А гореть будут корейские города. Пусть посмотрит и подумает.
— А склад, товарищ Сталин? — спросил начальник разведки. — Можно попробовать выяснить больше.
— Не надо. Людьми ради этого не рисковать. Что там хранится, мы знаем. Сколько, узнаем со временем.
Он положил фотографии в папку и закрыл её.
— Всё, товарищи.
Военные вышли. Молотов задержался у окна, хотел, видно, что-то сказать, но не сказал и тоже ушёл.
Сталин остался один. На краю стола, там, куда его положил Жуков, лежал один снимок, не попавший в папку. Полоса у моря, машины в ряд, горы. Сталин посмотрел на него, перевернул лицом вниз и позвал Поскрёбышева, чтобы нёс то, что лежало на сегодня.